Извращенная гордость

На том конце провода повисла пауза, и я улыбнулся. Хотел бы я видеть выражение лица Данте теперь, когда он столкнулся с последствиями своих действий и понял, что племянница ответит за его грехи.
– Римо!
Я услышал мужской голос на заднем фоне и еще один женский, истерический. Это мать Серафины.
– Я хотел бы поговорить с тобой, как Дон с Доном. Как человек, на территорию которого ты вторгся. Ведь мы – люди чести.
  
– Я – человек чести, Римо. А к тебе честь явно не имеет никакого отношения.
– Позволь с этим не согласиться.
– Серафина жива? – спокойно спросил он.
Я посмотрел на свирепо глядящую на меня женщину, сжимающую красные простыни, в которые завернуто ее обнаженное тело.
Я снова услышал гневный голос на заднем фоне.
– Я переломаю все твои гребаные кости!
– Это ее брат?
Боль отразилась на лице Серафины, и она сглотнула.
– Она жива? – повторил вопрос Данте вибрирующим от гнева голосом.
– А ты как думаешь?
– Жива, потому что такая жизнь хуже смерти.
– Воистину. Надо ли говорить тебе, что я убью ее самым болезненным и жестоким способом, если хоть один из людей твоего клана пересечет границу моей территории? Я могу быть изобретательным, когда дело касается пыток.
Казалось, что даже на расстоянии я мог слышать, как по ее венам пульсирует кровь. Серафина опустила взгляд и посмотрела на сжатые кулаки.
– Я хочу поговорить с ней.
– Еще не время.
– Римо, ты пересек черту, и ты за это заплатишь.
– Уверен, именно так ты и думаешь.
– Чего ты хочешь?
– Время подобных разговоров еще не пришло, Данте. Я думаю, ты еще не готов. Завтра утром мы созвонимся снова. Установи камеру. Я хочу, чтобы ты, ее брат, ее отец и жених были в комнате. Нино даст вам инструкции. Я тоже поставлю камеру, и мы сможем видеть друг друга.
Мы с Серафиной встретились взглядом.
– Римо… – угрожающе начал Данте, но я нажал отбой.
Серафина внимательно посмотрела на меня широко открытыми глазами. Я приблизился к ней, и она застыла, но не показала своего страха.
– Завтра начнется игра, Ангел.
Я вышел, дав ей время обдумать мои слова. Нино ждал меня в коридоре. Я поднял брови:
– Пиццу доставили?
Нино положил руку мне на плечо.
– Какое видео ты решил показать завтра?
Я внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, в каком он настроении, но по его лицу это было трудно определить.
– Я дам ей выбор.
Нино неодобрительно покачал головой.
– Эта женщина невинна. Она не наш должник. Она не шлюха, которая крадет наши деньги. И она ничего не сделала.
– Киара тебя изменила.
– Я не об этом. Мы никогда не мучили невинных, Римо. Мы никогда не прикасались к тем, кто этого не заслуживал, а эта женщина, эта девушка… Она не сделала ничего плохого, чтобы ей дали такой выбор.
Я выдержал взгляд брата.
– Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, – произнес я. – И все же говоришь мне все это.
Нино опустил голову и сузил серые глаза.
– Ты играешь в опасные игры. Ты не знаешь своего противника настолько хорошо, чтобы понимать, какой именно выбор она сделает.
– Она выберет то же, что и все они, Нино. Она женщина. Изнеженная. И она выберет легкий путь. Я хочу, чтобы перед камерой на глазах у мужчин своей семьи сказала, что отдастся мне.
* * *
Внизу я взял одну из коробок с пиццей и поднялся в гостевую спальню в моем крыле дома. На этот раз сидящая на постели Серафина даже не подняла на меня взгляд. Она держала в руках серебристо-серую ночнушку.
– А если я откажусь ее надевать?
– Ты можешь надеть ее для нашего маленького шоу или остаться голой. Твоя кровь будет выглядеть так же заманчиво на обнаженной коже, как и на ткани.
Она слегка вздрогнула и ночнушка выпала у нее из рук на пол.
– Вот, – я подошел к ней ближе. – Ты ничего не ела больше суток. – Я поставил коробку с пиццей на прикроватный столик.
Она с подозрением посмотрела на нее. Я ожидал, что она оттолкнет коробку, попытается наказать меня, уморив себя голодом, как моя мать делала с моим отцом. С ним не сработало, не сработает и со мной.
– Надеюсь, она отравлена, – пробурчала она, взяла пиццу и откусила большой кусок. Прожевав, она демонстративно проглотила. – Ты будешь смотреть, как я ем?
Возможно, сломать ей крылья будет легче, чем я думал.
* * *
Рано утром Фабиано зашел меня проведать. Я был в нашей комнате отдыха – колотил боксерскую грушу, чтобы выпустить на волю сдерживаемую энергию.
Он облокотился о дверной косяк и еще пару секунд наблюдал за мной молча.
– Говори, зачем пришел, – прорычал я, со всей силы ударив грушу.
– Джерри вызвал меня в «Сладкую ловушку» пару часов назад, чтобы я подчистил тот бардак, который ты там устроил. Я нашел Симеона с отрезанным членом во рту. Я не знаю, что там случилось, и знать этого не хочу.
– Если не хотел бы знать, – прищурился я, – не пришел бы.
Он отошел от двери и пошел ко мне.
– Он ее тронул?
– Нет. – Я перестал колотить грушу. – Он решил, что может наблюдать, как Серафина принимает душ.
Фабиано бросил на меня оценивающий взгляд.
– Где она?
– В постели.
– В твоей постели? – он поднял брови.
Я ничего не ответил и просто выдержал его взгляд.
– Значит, ты… – он вздохнул, стараясь подобрать правильные слова. – Я думал, ты хочешь использовать ее девственность, чтобы надавить на Кавалларо и ее жениха.
Я попытался оценить, что сейчас чувствует Фабиано, но он слишком хорошо скрывал свои эмоции. Если он прикладывает столько усилий к тому, чтобы скрыть свои чувства, значит, он боится услышать, что я взял Серафину силой.
Я медленно подошел к нему.
– Ты что-то к ней испытываешь?
– Ты серьезно? – поморщился он. – Фина меня не интересует.
– Но тебе не нравится мысль о том, что я причиню ей боль.
– Ты Дон. И можешь делать с ней все, что хочешь, но да, мне не нравится думать, что ты накажешь ее за проступки Синдиката.
Я уважаю Фабиано за честность. Большинство моих людей слишком трусливы, чтобы говорить правду мне в глаза.
– Тогда уходи сейчас, потому что у меня назначен звонок Данте и его семье через час, и Серафина сыграет в моем обращении ведущую роль.
Он отвел взгляд, и на его щеке дернулся мускул.
– Я должен вернуться к Леоне.
– Давай. Иди к своей женщине. А я пойду к своей.
– Она не твоя, Римо. Она тебя не выбирала. А это большая разница. – Фабиано развернулся и ушел. А я снова начал колотить грушу, еще сильнее, чем прежде.
Серафина
Пицца не переварилась даже к утру, но по крайней мере теперь мой живот урчал не от страха. Я решила съесть второй кусок на завтрак. Мне нужны были энергия и силы, чтобы понять, как победить Римо в его же игре, и не важно, что я теперь – пленница. Я знала, что Римо не стал бы назначать сеанс видеосвязи с моей семьей, если бы у него не было плана, как сделать мне больно у них на глазах.
Ночью я почти не спала. Римо не запер дверь, но я так и не рискнула выйти из комнаты, боясь, что это ловушка. Я все еще была слишком напугана, чтобы бороться с ним.
Я не хотела дать Римо одержать даже маленькую победу, но все же надела сатиновую ночнушку, ведь пока у меня не было идей, как с ним справиться, мне нужно было просто выжить.
Услышав шаги, я замерла. Я поднялась с постели, предпочитая встретить Римо стоя, но это был не грозный Дон Каморры. В дверях стоял Савио Фальконе, и его карие глаза оглядывали меня с ног до головы. Я инстинктивно прикрыла грудь руками.
– Пойдем, – приказал он, кивнув на открытую дверь.
Я прошла мимо него, и он протянул руку, чтобы меня схватить.
  
– Не смей меня трогать, – зашипела я.
Он поднял брови и высокомерно улыбнулся.
– Тогда двигай своим симпатичным задом. И послушай мой совет: никогда не разговаривай с Римо в таком тоне, иначе пожалеешь, что родилась.