Врачеватель. Олигархическая сказка
– Нет, поеду.
Уже в прихожей у порога Нина крепко обняла его:
– Знаю, что простил меня. Только теперь ничего не изменить. Прежних отношений уже не вернешь. Я предала тебя, и это всегда будет стоять между нами. Но ты не думай, Пашка, я сделаю все, как ты скажешь.
– Сегодня я тебе уже все сказал и буду терпеливо ждать, когда ты выкинешь всю эту трихамудию из головы. Но только чем скорее, тем лучше. И для дела, и для нас с тобой. Поняла?
Поцеловав Нину Сергеевну, будто перекрестив, сначала в лоб, затем, едва коснувшись губ, затем в подрагивающие веки, Остроголов, открыв дверь, вышел за порог.
Пал Палыч вспомнил, как на следующее утро проснулся часа на три позже обычного. По обыкновению принял холодный душ, как уже нечто прочно вошедшее в привычку и, надев строгий дорогой костюм, бодро спустился по лестнице с третьего этажа, в результате оказавшись на кухне.
Слегка хлопнув по плечу сидящего к нему спиной Григория, – от чего тот вздрогнул от неожиданности – весело и беззаботно произнес: «Здорово, Гриня!»
– Палыч, ну ты чего, заикой хочешь сделать?.. Здорово.
– Тебя? Заикой? Да никогда! Скорее сам заикаться стану. Григорий Алексеевич, ну будь снисходительным, прости дурака… О, утро доброе, сударыня! – расплывшись в широкой улыбке, обратился он к Жене, хлопотавшей возле плиты.
– Здравствуйте, Пал Палыч, – в тон настроению хозяина ответила Женя, сотворив легкий реверанс.
– А скажите, сударыня, что у нас сегодня по утрянке жрать дают?
– Любимую вами, сударь, яичницу с беконом. Я как чувствовала, что вот-вот нарисуетесь. Осталось только на сковороду. И кофеек с молочком. Но, прошу заметить, без сладенького.
– Браво, сударыня! Надеюсь, яйца на троих?
– Увы, сегодня почревоугодничаете без меня, – отказала ему Женя, доброжелательно улыбнувшись, при этом укладывая тонкие ломтики бекона на сковороду. – Зато я с радостью понаблюдаю за жующими и глотающими.
– А кофеек?.. – развел руками Пал Палыч.
– А вот кофеек я с вами попью.
– Ну и на том спасибо. – Остроголов, словно впервые оказавшись на кухне, вертел головой по сторонам, пока его блуждающий взгляд не остановился. В освобожденном от шкафов углу и, соответственно, от находившейся в них кухонной утвари, на новых привинченных изящных полочках стояли две иконы с изображением Иисуса Христа и Божьей Матери. Иконы старые и, судя по всему, дорогие.
Проследив за взглядом Пал Палыча, что впрочем не мешало Жене готовить завтрак, – она как бы невзначай заметила:
– Это Ларисы Дмитриевны идея. И, по-моему, очень правильная. Этот «полигон» сразу стал каким-то теплым и уютным.
– Представляешь, Палыч, – вмешался в разговор Григорий, – выяснилось, что в доме дрели-то, оказывается, и нету. Весь гараж облазил. Пришлось на рынок ехать.
– А почему не в магазин? – глядя на иконы, отрешенно спросил Пал Палыч.
– Там вроде дешевле. Наценка меньше.
– А еще Григорий Алексеевич, – добавила Женя, – повесил иконы в столовой. Вы не видели?
– Ой, дорогие мои, – задумчиво произнес Остроголов, – что я вижу, кроме собственного носа? Права ты, Женечка, права: дом без икон – это что-то совсем иное.
Завтрак был уже на столе, и две трети из присутствовавших поглощали его с завидным аппетитом. Одна треть, как и обещала, спокойно попивая кофе, не без интереса наблюдала за усердно жующими и глотающими.
– Женечка, – попытался выговорить Пал Палыч, смакуя, как ему казалось, совершеннейший деликатес, – скажи, ну как можно из обычных яиц сотворить произведение искусства?
– Да, Палыч, – вторил ему сотрапезник, – Женя у нас, что ни говори, кудесница.
– Так кто бы спорил, Гриша, – согласился Остроголов. – Вот если бы мне сейчас не за руль, клянусь, Женечка, махнул бы стопочку-другую за твой кулинарный гений.
– Палыч, я безработный? – перестав жевать, спросил Григорий.
– Ты это о чем? О, Господи!.. – махнул рукой Пал Палыч. – Григорий Алексеевич, уж кто-кто, но только не ты. Что мы без тебя делать будем? С голоду помирать, что ли? Семья-то теперь большая, а, значит, затариваться придется основательно. Мы же это, по-моему, позавчера за ужином обсуждали. Кстати, ты же первый эту точку зрения с пеной у рта и отстаивал. Не помнишь?
Григорий молчал, усердно потирая висок.
– Гриш, – не отставал Пал Палыч, – лучше вот что сделай: поезжай прямо сейчас на авторынок или в салон… Ну тебе видней. Купи какой-нибудь «Фольксваген» – микроавтобус. Закрытый. И с «энтава» момента плавно и органично перетекаешь под неусыпное Женино око. А также – что тебя должно особо радовать – в полномасштабные объятия Серафимы Яковлевны.
Женя не смогла удержаться от смеха, чуть не выплеснув кофе прямо на стол.
– Спасибо, Палыч. Значит, заслужил, – не скрывая обиды, произнес Григорий. – «Перетекаешь»… Это как говно, что ли?
Встав из-за стола, Остроголов подошел к Григорию и, хлопнув его по плечу, улыбаясь сказал:
– Гриша, ну посуди сам: как может друг моего сына, мой друг, человек, с которым я на «ты», быть моим персональным водителем? Ну, нонсенс? Нонсенс. К тому же ты не думай – это временно. Дела начнутся – у меня для тебя такое припасено, что еще будешь за мной с заявлением бегать, чтобы я тебя уволил. Но я буду непреклонен! И наконец, отлично знаешь, что машину я вожу не хуже тебя.
– У меня никогда не было возможности в этом убедиться, – буркнул Григорий, глядя в сторону.
– Григорий Алексеевич, – вмешалась Женечка, – я так этому факту ужасно рада. Мы же за вами будем, как за каменной стеной.
– А для тебя, значит, это уже факт. – Григорий пристально посмотрел на Женю. – Что ж, Палыч, раз так – выписывай деньги. Куплю «Фольксваген». А лучше «Форд». Он дешевле.
– Лексеич, да без базара! – радостно выдохнул Остроголов. – Правда, старина, не дуйся. Говорю же: временно. Ты лучше пока сил набирайся. Работенка-то предстоит о-го-го!
– Что за работенка? – казалось, Григорий начал понемногу оттаивать.
– Не по телефону. Всему свое время. А пока есть тема поважнее. Когда у нас свадьба? – обратился Пал Палыч к Жене с неожиданным вопросом.
– Чья?.. Моя?.. – явно не ожидая такого поворота в разговоре, Женя, как могло показаться, даже немного растерялась.
– Ну не моя же.
– В июне. А что, Пал Палыч?
– Так это ж замечательно. Надеюсь, не забыла, что я свидетель с твоей стороны? Постой. Или я должен быть свидетелем со стороны жениха? Ну, не столь важно. Разберемся.
– Ну, надо же… А вы, сударь, об этом помните.
– Конечно, помню, сударыня. Свадьбу-то мы отгуляем. И отгуляем ее на славу. Только ведь вот я о чем, Женечка, подумал: лето, июнь… Ну какого черта мы будем потеть в каком-то дурацком ресторане? Накроем столы прямо здесь, на участке. Места столько, что дивизию разместить можно. Посидим от души, попоем. Я тебе такого гармониста приведу – закачаешься. Ну, как тебе моя идейка?
– Я… – она с трудом сдерживала слезы. – Я, сударь, счастлива.
– Ну, вот и договорились. Как жениха зовут?
– Павел.
– Так тем более! Уверен, что он не будет против. Такая девушка, как ты, за плохого человека замуж не пойдет. Ведь так? Только у меня к нему одна просьба: если он не знает слов песни про малиновый звон, то к свадьбе пусть обязательно выучит. Хорошо?
– Хорошо, Пал Палыч, я скажу ему.
Обсудив и эту проблему, две трети с аппетитом продолжили трапезу.
– Знаешь, Палыч, – нарушил возникшее молчание Григорий, – я почему-то всегда тебя уважал. Даже когда ты был совсем другим человеком. Не знаю, почему.
– А я тебе отвечу, – сказал Пал Палыч. – Не думаю, что я так сильно изменился. Просто в каждом из нас сидит Петрович. Но в каждом из нас есть и Филарет.
– Это, извини, кто такие?
– Это, Гриша, как ни крути, часть моей души. Да и твоей тоже.
Посмотрев на иконы, добавил: «А ведь было время на Руси: без молитвы за стол не садились. «…Хлеб наш насущный даждь нам днесь…»