Товарищ "Чума" 10 (СИ)

— Значит, нам туда дорога, значит нам туда дорога… — задумчиво пропел я известные строчки, впрочем, еще пока даже и не написанные[2].
— Куда дорога? — вскинулся Лазарь Селивёрстович.
— В Пескоройку, товарищ Контролёр, — ответил я. — Надо с дедулей попробовать поговорить — может, чего и посоветует.
— С каким дедулей? — откровенно затупил капитан госбезопасности.
В обсуждениях моего древнего княжеского происхождения и принадлежности к роду былинного Вольги Всеславьевича, происходивших в полной секретности у товарища Сталина, он не участвовал. Об этом знали всего лишь несколько человек: сам Иосиф Виссарионович, товарищ Берия, Ваня Чумаков и, собственно сам отец Евлампий. Ведь именно он помог нам отогнать от вотчины князей Перовских гребаного демона, чтобы ему икалось в пучинах Хаоса!
  
— Так уж вышло, Лазарь Селивёрстович, что я являюсь прямым потомком этого легендарного князя и витязя, — сообщил я своему соратнику, поскольку скрывать от него это факт не видел никакого смысла. — И, возможно, что у меня есть к нему прямой доступ…
— Он что, до сих пор жив? — выпучил глаза Фролов.
— Нет, он умер. — Покачал я головой. — Но дух его до недавнего времени был вполне вменяемым собеседником…
[1] Один, согласно скандинавской мифологии, принес себя в жертву самому себе, чтобы обрести мудрость и руны. Он пригвоздил себя копьем к мировому древу Иггдрасиль и висел на нем девять дней.
[2] «Дорога на Берлин» — песня композитора Марка Фрадкина на стихи Евгения Долматовского, созданная в 1944 году. Также встречаются названия «Брянская улица» и «Попутная песня»]; изначально стихотворение Долматовского было опубликовано в 1943 году в газете «Красная Армия» под названием «Улочки-дороги».
  
Глава 16 
 
Отец Евлампий внимательно посмотрел на меня. Глаза, подобно Фролову, он не пучил, поскольку был знаком и с моим мёртвым дедулей, и с весьма запоминающимся появлением Черномора. А если вспомнить о его специализации, да о том, сколько нечисти и нежити он за свою службу в Инквизиторском Приказе упокоил — удивить батюшку чем-нибудь разэтаким вообще невозможно.
— Вы хотите сказать, что дух первого Стража… вам доступен? — переспросил монах.
— Был доступен, — уточнил я. — Но не знаю, в каком он сейчас состоянии. Силы, которые он использовал, были колоссальны. Возможно, ему удалось удержаться на нашем плане бытия, а, возможно, нет. Может быть, он просто… ушел…Да я уже об этом говорил.
Отец Евлампий молча перекрестился, а капитан Фролов замер с открытым ртом, будто перед ним внезапно материализовался дух самого былинного богатыря-оборотня Вольги Всеславьевича.
— Так ты… это… потомственный князь, что ли? — пробормотал он наконец, опасно прищурив глаза.
— У тебя с этим проблемы? — вопросом на вопрос ответил я. — У Иосифа Виссарионовича с этим проблем нет, у товарища Берии — тоже. Им о моём происхождении всё прекрасно известно. А у капитана госбезопасности Фролова, выходит, есть? — не удержался я, чтобы не постебать своего боевого товарища. Надо же потихоньку отучать делить людей по их происхождению.
— Но дух твоего предка… он действительно может помочь? — Благоразумно не стал развивать поднятую тему Лазарь Селивёрстович, мгновенно переключившись на практическую сторону вопроса.
Я не удержался и считал его мысли — мало ли, классовая ненависть иногда пускала «под откос» очень и очень важные дела. Но ничего подобного в мыслях Фролова не было — он оказался вполне адекватным человеком, а не фанатиком, во чтобы то ни стало старающимся уничтожить «чуждый революции элемент».
— Я надеюсь на это…
— А если нет? — резонно спросил отец Евлампий.
— Тогда придется искать помощь в другом месте, — ответил я, прикидывая в уме возможные варианты. Но никаких возможных вариантов просто не было. Возможно, со временем они и появятся.
Фролов вздохнул, скрестив руки на груди:
— Ладно, будем надеяться, что дух твоего предка сможет помочь.
На этом разговор закончился. Буквально через час мы, поставив в известность товарища Сталина, уже грузились в самолет. Рисковать, возвращаясь в Пескоройку усовершенствованной лесной тропинкой дедули, я не стал. Слишком уж опасной она получилась.
Самолет, который нам выделили по личному распоряжению вождя, был обычным военным транспортником Ли-2, без каких-либо излишеств. Да что там говорить, во время Великой Отечественной войны у самого товарища Сталина не было личного самолета в привычном мне понимании.
Он использовал для передвижения самолеты, которые были в распоряжении правительства и военно-воздушных сил. В основном это были модифицированные пассажирские самолеты, такие как Ли-2 и реже — Пе-8. Иосиф Виссарионович, в отличие от руководителей иных стран, не стремился к демонстрации роскоши или излишнему комфорту, что соответствовало его имиджу простого и скромного лидера.
В самолет загрузились вчетвером: я, капитан госбезопасности Фролов, отец Евлампий и Черномор. Экипаж из двух пилотов, штурман-радиста и стрелка. Ну, и еще один пассажир настойчиво напрашивался со мной в эту командировку — братишка Лихорук.
Однако, из-за его специфических особенностей, пагубно влияющих на простаков (да и не только), брать его с собой в самолёт я не стал. Можно, конечно, было снабдить всех защитными оберегами от проявления «лиха одноглазого», но рисковать нашими людьми я не хотел. Мало ли, что в полёте приключится?
А вот Ваню в этот раз пришлось оставить — он сейчас в срочном порядке перенимал знания у профессора Трефилова. Совершенно неожиданно случайно обнаруженная защитная функция его устройства от проявлений Хаоса приобрела очень важное значение.
Теперь Бажен Вячеславович вместе с Ваней срочно пытались увеличить мощность агрегата, чтобы в идеале можно было бы распространить действие защиты на всю столицу. Пока же в зону действия попадал лишь Кремль с Красной площадью и близлежащими улицами.
Фронт за время, прошедшее с момента нашего с Ваней полета, ушёл далеко от Пескоройки, поэтому практически никакой опасности, которая подкарауливала бы нас в облаках, не наблюдалось. Ну, разве что какой-нибудь случайно залетевший в этот район фашистский лётчик-истребитель попался бы на пути. Но у них хватало работы и на других направлениях — наши ребята, почуяв, что враг дрогнул, старались гнать его и в хвост, и в гриву.
Пилоты, бывалые ребята, не задавали лишних вопросов, лишь время от времени, икоса поглядывали на членов моей команды. По правде сказать, более странного воздушного десанта они и представить себе не могли: крепкий дородный поп с крестом на пузе и в рясе, которую отказался снять даже для прыжка; карлик с огромной длиннющей бородой, которую обмотал вокруг себя; ну, и два нормальных (ну, это они так думали) человека в камуфляжной форме без каких-либо знаков различия.
И приказ, поступивший с самого верха. В общем, летчики были растеряны, не имея никаких предположений насчет нашей миссии. И это, в принципе, было нормально. Но слухи пойдут — к бабке не ходи!
— Снижаемся, — доложил старший пилот. — Приближаемся к точке выброса.
Я стряхнул с себя сонливое состояние, в которое погрузился в полёте и проверил снаряжение.
— Отец Евлампий, вы уверены, что сможете приземлиться? — спросил я, глядя на монаха, которого, несмотря на всю его храбрость, явно подтряхивало. — Вы же впервые прыгаете?
— Господь поможет, — ответил он не дрогнув голосом (но меня-то не обмануть), тоже проверяя свою снарягу. — А если не поможет — значит, не судьба.
  
Фролов хмыкнул:
— Батюшка, вы меня удивляете. Я думал, что монахи только и умеют, что молиться и поклоны во славу Господа бить, да еще сидеть с книгами, типа Библии, в руках.
— Книги, сын мой, — это тоже оружие. Только не все умеют им пользоваться, — наставительно произнес священник. — Попробуйте как-нибудь…
— Вот разберёмся с фрицами, да и с демоном — обязательно попробую, — пообещал Фролов, нервно дёрнув веком. Так-то он тоже прыгал с парашютом впервые в жизни.