Капойо (СИ)
Она поднялась и натянула штаны, причесалась и накинула камзол, потом подошла к кроватке Кимата и сидела рядом, гладя его осторожно по спине, пока Иллира не позвала её завтракать.
- Я так поеду, только воды попью, - отказалась Аяна. - Там позавтракаю. Не хочу ехать по жаре.
- Сейчас ещё не самая жара, - покачала головой Иллира. - впереди ещё часть июля, а потом август.
- Всё равно. У меня каждый раз тяжёлый выбор. Можно закрыть окно и свариться в собственном соку, а можно оставить его открытым и умереть, будучи досуха съеденным комарами, или утонуть во внезапной ночной грозе. Кимату ещё хуже. У него горячая кожа. Я лежу под самым окном, но комары всё равно летят не ко мне, а к нему.
- В самую жару их не будет. Им тоже будет худо.
- Как бы нам с тобой её пережить. Может, занавесить окно сеткой?
- Неплохая идея. Я подумаю. Так ты не будешь завтракать? У тебя ещё много времени.
- Нет, спасибо.
- Как хочешь.
Утро было ясным, солнечным, оно утопало в лучах и пении птиц, а это означало, что впереди её ждёт невыносимо жаркий день. Всё чаще, спускаясь пообедать, Аяна находила в прохладной кухне катьонте со стаканами холодной воды, которой они спасались от жары. Женская половина задирала и подкалывала подолы верхних платьев, если рядом не было никого из мужчин, а те снимали камзолы и закатывали рукава, стараясь не попадаться в таком виде на глаза Уителлу.
Уителл оставался последним оплотом добропорядочности и приличий в доме Эрке. Всегда наглухо застёгнутый, аккуратно причёсанный, прямой, он возвышался, как нерушимая скала благопристойности над остальными катьонте, всем своим видом укоряя их за слабоволие, нависая над ними упрёком в малодушии, как уступы нависали над бухтами в некоторых местах на берегах залива.
Бухты. Конда говорил, что всё детство провёл, плавая в них с катисом Эрсетом. Мысль о прохладной морской воде освежающей волной омыла воображение Аяны. У неё есть время! А что если...
- Инни, Ташта! - Она смотрела вперёд, на море, поднимая его в рысь. - Инни, мой хороший!
Ташта легко добежал по травянистой обочине до поворота, которым дорога уходила к следующему ярусу больших домов на склоне, и Аяна с любопытством обнаружила, что от этой мощёной дороги отходит довольно широкая утоптанная тропа, ведя наверх и направо, к темным входам пещер.
Она спешилась и оставила тропу позади и сверху, спускаясь по другой тропке, почти неразличимой, петлявшей между камней, деревьев, кустов, гадая, что там, в пещерах, потом обернулась. Летний город в жарком мареве отсюда был так же красив, как тогда, когда она увидела его в жемчужной дымке тумана весной, подъезжая с востока. Она спускалась всё ниже, ведя Ташту за корде, к небольшой округлой бухте, чьи серо-коричневые скалы походили на лепёшку, от которой Конда откусил кусок, сидя у неё на кровати той зимой. Он тогда сидел, улыбаясь, и у неё сводило скулы от этой улыбки, а внутри начинало разгораться пламя.
- Стамэ! - сказала она Таште у одного из кипарисов. - Вот тут, в тенёчке, постой. Туда ты не пройдёшь.
Аяна спрыгнула с нескольких камней, перепрыгивая вниз, как по ступенькам, от одного хора цикад к другому, не менее громкому, и наслаждаясь прохладным ветром на лице и шее. Бухту окружали валуны, обточенные морем, и утренний отлив обнажил галечный пляж. Прибой шелестел по гальке, продолжая медленно, но неотвратимо приводить её в соответствие с гармонией, такой, какой её здесь видела природа.
Аяна сняла сапоги и положила их на валун. Туда же отправились штаны и камзол, потом пояс и рубашка. Она отклеила бороду и запихнула её в карман камзола, полностью убрала волосы под гребни, потом осмотрелась по сторонам, с улыбкой закусив губу, и стянула сорочку.
Она пробежала по влажным обкатанным камням и зашла по колено в воду. Глаза широко распахнулись. Вот это да! Такая тёплая вода!
- Ничего себе, - сказала она тихо, заходя в воду по бёдра и отталкиваясь от берега. Глубокие ранки от когтей Ишке неистово саднили, но она лишь вздрогнула, забывая про них и доверяя своё тело зеленоватому, солёному прекрасному морю.
Вода подхватила её в свои объятия. Аяна перевернулась на спину и лежала, не думая о том, что волосы насквозь промокнут. Её уши оказались под водой, и крики чаек в небе теперь были не слышны. Она лежала, и волны качали её, как мамина рука качала в колыбели Вайда, а когда-то давно – и саму Аяну.
Перевернувшись на живот, она набрала воздуха и нырнула с открытыми глазами. Дно было далеко, берег уходил вниз уступами. Она опустилась так глубоко, как только позволило её тело, давно не нырявшее, и выскочила, отфыркиваясь, из воды.
Аяна ныряла, как усатый морской кот с гладким, упругим, как у Нэни, телом, хотя сама она совсем не была похожа ни на морского кота, ни на Нэни, особенно теперь, после двух лет дороги и тревог. Она представила, как Конда ныряет в такой бухте под присмотром катиса Эрсета. Сначала непоседливый мальчик, похожий на Кимата, только чуть постарше, потом гибкий, худой вертлявый подросток с длинными, как лапки паука, пальцами и широкими от постоянного плавания плечами, затем весёлый парень вроде Алгара, и вот уже тот Конда, которого она увидела тогда в купальне, немного худой после скитания в море, но сильный, выносливый, подвижный, с горячей кожей...
- Эй! Ты чего это здесь делаешь? - раздался крик. - Слышь, парень, там твоя лошадь на людей нападает! Иди, забери, а то прирежут!
Аяна замерла.
- Давай, давай! - крикнул мужчина, уходя. - Быстро!
Она испуганно смотрела ему вслед, потихоньку подбираясь к берегу, потом, когда его спина достаточно удалилась, выскочила из воды и подбежала к валуну, судорожно напяливая на мокрое тело сорочку и рубашку.
- Ташта, балбесина, - вполголоса ругалась она. - Ух... Ух, я ему!
Она быстро оделась, натянула свои короткие сапоги, и побежала по склону наверх, торопливо перепрыгивая с камня на камень.
Ташта, которому, конечно же, быстро надоело стоять у кипариса, заскучал и побрёл наверх, к широкой тропе. В общем-то, ничего страшного в этом бы не было, не попадись ему на дороге... Что это? Похоронное шествие?
Аяна схватила Ташту за корде и отвела в сторону. Она стояла и смотрела, как шестеро мужчин медленно несут длинный закрытый ящик, поставив на плечи, и за ними следуют мужчины, одетые в чёрное, скорбные и печальные.
- Твой конь пытался сожрать сына главы дома Бафо, - прошипел ей один из замыкающих, который посыпал дорогу за шествием чёрными стружками. - Таких диких привязывать надо!
- Прости...
- Он встал на дороге, как пёс в воротах, и не давал пройти!
- Прости! - воскликнула Аяна, взлетая на Ташту. - Инни, Ташта!
Быстрой рысью она вывела его на мощёную дорогу, мимо больших домов, к поместью Эрке.
- Кэтас! Стой, мой хороший, - сказала она, балансируя на его спине перед высоким светлым забором, и серые туфли, почти совсем разношенные, упали в траву сада за большим цветущим кустом.
30. Какой день ты помнишь лучше всего?
- Ну что, поедем сегодня играть с Ридой и Айлери? Придумала свои вопросы?
Гелиэр сидела и полировала ноготки небольшой кожаной полоской.
- Это сложно, - сказала она, поднимая голову и сосредоточенно глядя куда-то мимо Аяны. - Когда мы играли в эйноте, там было просто, но у Айлери в доме столько правил, да ещё этот кир Орман, от которого нужно прятаться.
- В гардеробную? - спросила Аяна, вспоминая неприметную дверь в стене.
- Да куда угодно. Рида говорит, что девушкам приходилось и забегать в гостевые комнаты, тревожа кир, что там были, когда он заходил на женскую половину.
- Неужели он настолько... лютый? - подобрала наконец Аяна слово. Она села на кресло за кроватью и откинулась на спинку. - Почему его там боятся?
- Там все кирио какие-то страшные.
- Страшные?
- Да. Кроме Мирата, - покраснела Гелиэр. - Его она не боится.
Она покраснела ещё чуть-чуть.