Только когда мы вдвоем (ЛП)

— Уилла Роуз Саттер, с каждым своим вздохом я буду делать всё в доступных человеку силах, чтобы никогда не причинить тебе боль.
По моей щеке скатывается слеза, и Райдер вытирает её большим пальцем.
— Тем не менее, я буду лажать. Знаю, я практически идеален, чёрт возьми, но я всё равно человек.
Я хватаю его за рубашку, затем вполсилы толкаю. Улыбка согревает его лицо и заставляет глаза блестеть.
— Я хочу... — я прикусываю свою губу зубами и смотрю на него. Его улыбка тёплая, глаза терпеливые. Его ладонь крепко обхватывает моё плечо, пока он меня обнимает.
— Тебе ничего не нужно говорить, Солнце, пока эти слова не будут реальными и крепкими, — Райдер целует меня в висок и медленно выдыхает. — Я никуда не денусь. Как минимум в следующие несколько дней. Кому-то же надо отгонять гризли.
Я сглатываю, когда он делает шаг назад и подхватывает нашу флягу.
— Ты... погоди, Бергман, ты серьёзно?!
Смех Райдера эхом отражается от деревьев, когда он начинает шагать вниз по тропе.
— Если я отвечу, в чём тогда всё веселье?
Я бегу прямо на него и как мартышка запрыгиваю ему на спину. Он даже не сбивается с шага.
— Последний известный калифорнийский медведь гризли, Ursus arctos californicus, ныне вымерший подвид медведя гризли, был убит примерно столетие назад, — мягко говорит Райдер, подхватывая меня повыше.
— Ну, это радует. Ты прям маленькая энциклопедия калифорнийской природы.
Райдер сжимает мои ноги, и его ладони практически полностью обхватывают мои бедра. Может, не такая уж и маленькая энциклопедия.
Опустив голову на его шею, я вспоминаю наш поход к водопадам. Чистый и резкий запах его пота. Движение мышц на его спине. И снова я чувствую всё это. Я вдыхаю горный воздух и аромат тёплого тела Райдера. Я прижимаю губы к его коже — совсем так, как боялась сделать в прошлый раз. Его хватка на моих ногах сжимается крепче, и когда он смотрит на тропу впереди, на его лице играет тёплая улыбка.
Листья деревьев шепчут на ветерке. Солнце опускается ниже по небу. Райдер несёт меня всю дорогу обратно вниз.
 
***
Добавьте приготовление пищи к хмурым гримасам, открыванию сумки с ноутбуком, закатыванию рукавов и другим обыденным делам, которые Райдер Бергман волшебным образом делает порнографическими. Каждый раз, когда я ела у него дома, еда была уже практически готова к моему приходу, и это выдаёт бескрайнюю мудрость данного мужчины. Я могу примерно пять голодных минут выносить запах пищи, после чего мне нужно поесть. А то превращусь в злого голодного тролля.
Но сегодня этому засранцу хватило наглости организовать поднос с изысканными закусками, налить мне большой бокал красного вина и не только закатать рукава передо мной, но и приготовить нашу еду с нуля.
— Наслаждаешься шоу? — его глаза не отрываются от его рук, пока он мелко нарезает лук, но хитрую улыбку на его лице ни с чем не спутаешь.
Я кидаю в его голову кешью. Райдер делает паузу ровно настолько, чтобы закинуть орешек в рот и продолжить нарезку, жуя его. Божечки, даже смотреть, как он жуёт и глотает — это до отвратительного сексуально.
— Я очарована, — сухо отвечаю я. Усмешка Райдера говорит о том, что он не купился на сарказм, но я спускаю это ему с рук, потому что он готовит для меня. Если я надеру ему задницу до того, как ужин будет готов, то что мне тогда делать? — Откуда вообще взялась вся эта еда?
— Я заказал её, Солнце. Есть такое современное чудо, называется «онлайн-заказ доставки продуктов».
— Бергман, тебе лучше следить за языком. Я мстительная женщина с талантом к ночным розыгрышам, и будет не так уж сложно найти, где ты сегодня будешь спать.
— Вообще не сложно. Поскольку мы спим в одной кровати.
Я давлюсь вином.
— Мы что?
— Ну, мы можем начать в раздельных комнатах, но ты же цыпочка из Южной Калифорнии, которая начинает дрожать, когда температура опускается ниже +15. Тут ночами всё ещё около нуля.
Из моего горла вырывается жалобный звук.
— Да это же арктический мороз.
Райдер фыркает, скидывая нарезанные овощи в сковородку и увеличивая нагрев конфорки.
 
— Для тебя, Уилла — да. Ставлю 50 баксов, что ты не дотерпишь и до полуночи и прибежишь греться ко мне.
Прямо сейчас температура кажется лишь прохладной. Я в кои-то веки послушалась Райдера и взяла с собой толстовки и кофты с длинными рукавами. На мне несколько слоёв одежды, вдобавок просторные спортивные штаны и пушистые носки. Очень соблазнительно. Но хотя бы я не замерзаю. Пока что.
Я прерывисто выдыхаю.
— У вас тут разве нет отопления?
— Дровяная печь, — Райдер кивает на очаг. — Вентиляторы разгоняют тепло от огня по дому.
Я смотрю туда. Очаг пустой и холодный.
— Значит, ты планируешь развести его?
Райдер хмурится и медленно поднимает взгляд от курицы, которую он начал разделывать.
— Не планирую, нет.
— Ч-что? — лепечу я, и мои глаза раскрываются шире. — Но мне же будет холодно.
Он пожимает плечами.
— С точки зрения заботы об окружающей среде будет безответственно отапливать это место из-за двух человек. Я не буду этого делать, но если сумеешь сама развести огонь, вперёд. Или же ты можешь подумать о том, чтобы сыграть свою роль в защите тающих полярных ледников, вестников надвигающейся климатической катастрофы, и разделить постель с теплокровным человеком. Решай сама.
Я стону и тру лицо.
— Ты выживальщик, обнимающийся с деревьями.
— Что-что, дорогая? — он приставляет ладонь к уху.
Я бросаю в его голову забытый кусочек лука.
— Ты меня слышал, — я ни хрена не знаю о таком скаутском дерьме, и Райдер это понимает.
И снова я испытываю искушение применить к нему насилие, но еда пахнет очень вкусно, и мне бы хотелось, чтобы он доделал блюдо. Может, потом я скручу его яйца и заставлю развести огонь.
Мой желудок урчит, так что я заталкиваю в рот горсть английского чеддера и фиников и жую. Мне сложно ненавидеть того, кто может сделать закусочную нарезку такой чертовски вкусной.
— Ты играешь грязно, Бергман.
Его усмешка почти неуловимая, и он делает лицо нейтральным.
— Я предупреждал, что не всегда буду играть справедливо.
Он играет со мной, и мы всегда так делали. Он подкалывает меня, я подкалываю его. Мы по очереди играем роли кошки и мышки, провоцируем друг друга; один подталкивает другого, пока тот не оказывается загнан в угол, а потом можно сжалиться и отпустить.
Но он наклоняется, применяя больше давления. Он не просто загоняет меня в угол. Райдер давит на меня. Потому что он знает, что я бы запросто согласилась спать с ним (какая женщина в здравом уме от такого откажется?), но он этого не хочет. Он хочет, чтобы я хотела не просто метр девяносто сплошных мышц, привлекательное лицо и идеальную дозу засранца в характере. Он хочет, чтобы я хотела его. Он хочет, чтобы я сделала шаг, который это продемонстрирует.
Я потягиваю вино и смотрю на него, думая о нашем походе ранее. Я чувствовала себя храброй на вершине той горы. Я позволяю себе подумать обо всех ужасающих последствиях, которые кажутся такими же опасными, как падение с той высоты. Но наш спуск вниз был возвращением к реальности... к страшному, к тому, каким деликатным ощущается моё сердце.
Страх курсирует по моему телу, и всё же я хочу подавить это. Я ужасно боюсь, но в то же время больше не могу лгать. Я не могу сказать, что не хочу пытаться как-то осмыслить то, что происходит между Райдером и мной. Как это вообще сделать, если я не делаю ни шага к подобной возможности?
Мне нужен крепкий первый шаг. Он не может быть маленьким. Он не может быть жалким. Речь же идёт про меня. Единственное, что приходит мне в голову — это то, что мы всегда делали: посмотреть на ставку Райдера и перебить её.
Встав, я ставлю вино на стол и стягиваю толстовку через голову. Дальше расстаюсь с длиннорукавой кофтой. На мне только белая майка без лифчика. Рука Райдера, держащая нож, замедляется, потом останавливается.