Только когда мы вдвоем (ЛП)

Прежде чем я успеваю об этом подумать, меня выдёргивает из раздумий тот факт, что голос Райдера становится ближе. Мне пришлось войти через парадную дверь, поскольку внешний вход в комнату мамы был заперт. Я не хотела рисковать и будить её, сообразив, что я по глупости забыла ключ. Оставалось либо смириться и войти через парадный вход, либо ждать, когда будет достаточно поздно, чтобы позвонить маме и попросить кого-то меня впустить.
Спешно вскочив, я бросаюсь в соседнюю комнату и прячусь за дверью, услышав щелчок, с которым закрылась дверь маминой комнаты, затем размеренные шаги Райдера по коридору. На долю секунды он медлит возле комнаты, в которой я спряталась. Приподнимает нос. Щурится. Он выглядит как камышовый кот, уловивший запах добычи. Когда его голова опускается, я вижу это — маленький диск в его густых светлых волосах, выбритых на маленьком участке за ухом.
Как эта штука работает? Выглядит она электронной и сложной. Он снимает её в душе? Оставляет ли он её на ночь? В том числе, когда ложится в постель не для сна?
Неа. Даже не думать об этом. Не представлять Райдера в сексуальном контексте.
Наконец, он уходит. У меня вырывается протяжный выдох.
Фух. Пронесло.
Я аккуратно высовываю голову, затем выскальзываю в коридор и пробираюсь в комнату мамы.
— Уилла, — она улыбается мне, похлопав по кровати. — Угадай, что? Нас пригласили на рождественский ужин.
У меня вырывается стон. Может, не так уж и пронесло.
 
***
Мы с мамой спорим. Атмосфера накаляется. Я с топотом выхожу из её комнаты и хлопаю дверью как капризный ребёнок. Я не дура, я понимаю, что это моё последнее Рождество с ней. Я не хочу делить её с кем-то другим.
Когда я возвращаюсь, относительно остыв, мама снова принимается за своё. Она реально с удовольствием зарабатывала бы себе на жизнь спорами. Она живёт ради хорошей перебранки.
— Они добрая семья, Уилла. Вы с их сыном друзья...
— Друзья-враги, — поправляю я.
Мама остается невозмутимой.
— Ты хорошо знаешь доктора Би. В чём проблема? — хрипло спрашивает она.
Когда она кашляет в сгиб руки, я тупо чувствую себя виноватой. Я понимаю, что чиню проблемы и упираюсь. Но это не означает, что я в силах себя остановить.
— Ладно, они хорошая семья, но они не моя семья.
— Но они могли бы стать твоей семьёй.
Злость и горячие слёзы встают комом в горле.
— Нет, не смей, Джой Саттер. Ты не имеешь права спихивать меня на них. Ты не умерла. Ещё нет.
— Но я умру! — орёт она, ударив руками по одеялу. — И ты даже не позволяешь мне позаботиться о тебе так, как я могу. Убедиться, что ты не проведёшь следующее Рождество в одиночестве... — её плечи трясутся, и она закрывает лицо ладонями. Я немедленно обнимаю её.
— Прости, — шепчу я.
— Ты так чертовски упряма, Уилла, — она вытирает слёзы. — Если мы встретим Рождество с ними, это не ускорит мою смерть. Если мы с тобой будем сидеть в этой комнате одни, это её не замедлит.
— Ладно, — спешно говорю я, поглаживая её по спине и чувствуя себя ужасно из-за того, что довела её до слёз. Мама никогда не плачет. — Прости. Я сделаю это. Мы можем пойти к ним на ужин, когда ты будешь готова.
Мама прерывисто вздыхает и откидывается назад.
— Спасибо.
Позднее, когда мы вместе вздремнули и слегка улучшили своё настроение, я помогаю ей надеть тёплый вязаный свитер и мягкие спортивные штаны. Мы укутываем её толстым одеялом, когда она соскальзывает с кровати в кресло-коляску. Я нахожу её золотые серёжки-кольца и продеваю в её уши, потому что её руки слишком дрожат.
Выпрямляясь, я окидываю её взглядом.
— Как всегда сногсшибательна.
Мама искренне улыбается, причмокивая губами и закрывая тюбик её бальзама для губ с едва заметным цветом.
— Что ж, спасибо. Ты же, однако, выглядишь ужасно. Иди прими душ, укроти своё птичье гнездо и сними эту тряпку.
Я смотрю на свою винтажную футболку Мии Хэмм.
— Прошу прощения?
Мама улыбается и складывает руки на коленях.
— Я жду.
После быстрого душа и нанесения крема для усмирения кудрей, я натягиваю чёрные штаны для йоги и мешковатый красный свитер, который склонен сползать с одного плеча. Меня он безумно раздражает, но мама говорит, что это изысканно.
 
— Мой лифчик постоянно на виду.
Мама закатывает глаза.
— Ну серьёзно, кому из нас двадцать с небольшим, тебе или мне? В этом и смысл.
Я награждаю её суровым взглядом.
— Я не пойду на рождественский ужин, чтобы кого-то соблазнять, Джой Саттер.
Она издает пренебрежительный звук.
— Пошли, мой упрямый отпрыск. Пора посмотреть, как ты будешь страдать.
— Мама!
Хохоча, мама едет на инвалидной коляске передо мной. Я следую за ней, толкая коляску, когда её руки начинают уставать, и она складывает их на коленях. Как и в первый раз, когда я осмелилась пройти по коридору, шум усиливается, свет становится ярче. Мой живот скручивает нервозностью.
— Кажется, меня стошнит, — бормочу я.
— Глупости. Сделай глубокий вдох. Это рождественский ужин, а не Тайная Вечеря.
— А так и не скажешь.
Когда мы сворачиваем за угол, моё сердце подскакивает к горлу. Это какой-то рождественский взрыв. Свежие венки, свечи горят на всех доступных поверхностях. Рождественские песни, исполняемые на акустической гитаре, играют на фоне у озаренной звездами стене из стеклянных окон и дверей. Елка увешана рукодельными украшениями и искрящимися огнями. Люди уютно устроились на диване перед камином, держат в руках кружки с горячими напитками, тянутся к деталькам настольных игр, смеются, разговаривают, общаются.
Всё до тошноты весёлое и бодрое.
Но потом, в стороне от уютного хаоса, я замечаю Райдера, стоящего рядом с его мамой на кухне; они разговаривают. Она говорит на незнакомом мне языке, но Райдер, похоже, понимает и кивает, когда она показывает ему на огромный кусок ветчины на столе. Следуя её инструкциям, Райдер приготовился его нарезать. Но потом он кладёт нож.
Я наблюдаю, как он берёт полотенце и вытирает руки, затем расстёгивает манжеты и медленно закатывает ткань выше по рукам. Это очередной стриптиз предплечий, пока он подворачивает мягкую поношенную фланель. Эта рубашка зелёная как рождественская ёлка, в белую и винно-красную клетку. Чертовски празднично. Он выглядит как влажная Йольская мечта.
Я сглатываю так шумно, что меня наверняка слышит Санта на Северном Полюсе.
Должно быть, Райдер тоже услышал с помощью своих новых слуховых приспособлений, потому что он резко поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Эти зелёные как трава радужки искрят как будто улыбкой, но кто знает, ведь кустистая борода всё скрывает. Когда он снова берёт полотенце, я сглатываю, наблюдая, как его руки мнут ткань.
Мне надо перепихнуться. Это неестественно. Я эротизирую вытирание рук.
— Привет, — выдавливаю я.
Мама практически выдёргивает себя из моей хватки и катит коляску вперёд, а доктор Би подвозит её к месту, которое они освободили для её инвалидного кресла.
Райдер подходит ко мне, засовывая полотенце в задний карман. Даже это выглядит сексуально. В этом мире совсем не осталось милосердия.
— Привет, — тихо говорит он, удерживая мой взгляд, и в комнате становится вдвое жарче. — Уилла, насчёт прошлого вечера. Насчёт всего... Я прошу прощения. Мне жаль... — он вздыхает и проводит рукой по волосам. Его пальцы застревают в прядях, напоминая ему, что его волосы собраны. Мне приходится страдать, наблюдая, как он заново собирает волосы, как эти чёртовы мышцы бугрятся под рубашкой, как длинные мозолистые пальцы убирают каждую светлую прядку обратно в тугую гульку. — Мне жаль, что я не рассказывал тебе больше. Я боялся, что может случиться, если я всё выложу начисто. Приберечь что-то при себе казалось необходимым, поскольку мы вели довольно ожесточённую игру. Ставки были высоки.
Я киваю.
— Я понимаю. И это взаимно, — мне надо было рассказывать больше. Стоило бы более открыто признать свою вину, но я едва могу говорить.