Астральный гамбит (СИ)
Была у этой красивой медали, разумеется, и обратная сторона: при использовании, ману карта тянула, как не в себя. Поэтому, собственно, команда ее и вручила именно мне.
Какое-то время у меня, конечно, ушло на то, чтобы с хитрым артефактом разобраться (не без помощи всезнайки Фу), а также чтобы отладить взаимодействие с нашим пилотом — за эти пять минут пару раз мы успели свернуть не туда и однажды едва не столкнулись с выскочившим из-за угла шальным «Руссо-Балтом» — предупреждать о подобных сюрпризах Милану также входило в мои обязанности. Но вскоре дело у нас наладилось, и гонка понеслась своим чередом.
Единственное, чего не отражала чудо-карта — «манамобилей» наших соперников по гонкам.
По последней информации, озвученной Григорьевым пять минут назад, формальное лидерство держали борисовцы — по оптимальному маршруту до финиша им оставалось преодолеть ровно дюжину верст. Второе место занимали хабаровские девчонки — впереди их еще ждали тринадцать с половиной верст. Мы пока шли третьими — чуть меньше четырнадцати верст в остатке. Но все это было более чем условно: по факту, иная верста легко могла обернуться двумя или тремя — из-за того же пресловутого правила о правых поворотах хотя бы…
Впереди, прямо по курсу нашего «Москвича», черноту неба в очередной раз рассекла кривая белая молния, уткнувшись острием в крыши где-то совсем рядом. Прокатившийся по улице громовой раскат, казалось, обрел собственную силу и лишь чудом не снес с дороги наш экипаж — заставив меня, оторвавшего было глаза от карты, невольно втянуть голову в плечи.
Коляска и впрямь притормозила, но причиной этого, все же, оказался не гром — Милана чуть сбросила скорость, чтобы вписаться в крутой поворот. Пронзительно заскрипели по брусчатке шины, из взрезанной колесом лужи фонтаном взметнулись брызги, каким-то образом ухитрившись окатить на заднем сиденье Григорьева. Посредник раздраженно помянул недобрых духов.
— Насчет нашего правила: у кого какие соображения? — спросила Воронцова, выравнивая коляску.
Вопрос этот поднимался уже несколько раз, но никаких прорывных идей в команде пока не родилось.
— Может, отменим запрет на левые повороты? — предложил сзади Тоётоми.
— Это я держу в уме, — кивнула Милана. — Но его, глядишь, еще до нас отменят… — конец ее фразы почти потонул в очередном громовом раскате.
— Нам, кстати, это правило уже не особо и мешает, — заметил я, для порядка еще раз сверившись с картой. — Теперь важнее, чтобы правый поворот не запретили!
— Ну, тебе виднее…
«Москвич» занесло на очередном лихом вираже.
Блин, что же такое придумать — чтобы и соперникам свинью подложить, и себе жизнь облегчить? Ну или хотя бы просто подсуропить конкурентам?..
— Слушайте, а давайте потребуем, чтобы каждый гонщик слил за борт по пятьсот мерлинов маны? — осенило тут меня. — Нет, даже по тысяче! У кого столько не наберется — сливает все, что есть. Все к духам обнулятся, а вас я подзаряжу — и спокойно поедем к финишу одни…
— А не будет это дискриминацией? — усомнилась Воронцова.
— А в чем тут дискриминация? Все в одинаковых условиях!
— Ничего себе в одинаковых!
— А что? Правило затронет каждого — это не как в тех примерах. Ну, когда высаживаются только девицы или скорость снижают одни нечетные стартовые номера! Меня даже сильнее, чем остальных, коснется — больше всех солью! А что у кого-то на этом мана закончится — так на то и соревнования, нет?! — все сильнее распаляясь, выдал я. — К тому же, через некоторое время запас у них начнет восстанавливаться — вот и покатят себе потихонечку…
— Не знаю, сомнительно как-то, — поразмыслив, неуверенно протянула Милана. — Слишком уж было бы хорошо, если бы получилось. А вы что думаете, господин Григорьев? — не оборачиваясь, спросила она у юнкера, повысив голос. — Пройдет такой вариант?
Посредник не отреагировал. Я коротко глянул через плечо: юнкер снова прильнул к своему «портсигару».
— Сударь? — слегка подтолкнул его под локоть Ясухару. — Что скажете?
— Прошу внимания! Введено новое правило! — опустив руку с девайсом, вместо ответа провозгласил вдруг Григорьев. — В ходе гонки каждый экипаж обязан минимум однажды пересечь какой-либо мост. В случае несоблюдения, к итоговому результату нарушителя добавится тридцать штрафных минут! А пока промежуточные результаты: Борисовская Академия — десять верст до финиша. Федоровский кадетский корпус — двенадцать верст и одно несоблюденное условие. Амурский институт полевого целительства — тринадцать верст с третью и одно несоблюденное условие. Ростовская-на-Дону казачья кадетская школа…
Так, что-то девчонки из Хабаровска притормозили — четверти версты не проехали с последней отсечки… Ну да это их проблема, зато мы теперь на втором месте… Стоп!
— Что за чушь?! — воскликнул я, внезапно сообразив. — У нас на пути нет ни одного моста! — я возмущенно обернулся к юнкеру.
— Правило есть правило, — пожал плечами посредник, закончив объявлять результаты — что там с ростовчанами и казанцами, лично я уже прослушал. — Придется перестроить маршрут так, чтобы мост был — ну или смириться со штрафом. А пока на вас висит одно несоблюденное условие… Вы что-то спрашивали, сударь? — повернулся затем он к Тоётоми. — Прошу прощения, я был занят и не расслышал вопроса.
— Да, спрашивал… — японец торопливо изложил юнкеру мою идею со сбросом маны.
Я же с головой нырнул в карту. Мост, мост… Блин, где тут у нас поблизости какой-нибудь мост? Ага, вот они, голубчики — на реке, как им и положено… Только мы-то от реки этой как раз удаляемся!..
— Первый поворот направо! — отрывисто бросил я Милане. — Потом сразу — еще раз направо. Дальше пока прямо…
— Принято.
— Хм… — пробормотал между тем сзади посредник, дослушав до конца Ясухару. — Лично я здесь никакой дискриминации не вижу, хотя задумка, конечно, крайне оригинальная… Если хотите, я могу уточнить в оргкомитете, — предложил он.
— Будьте так любезны, сударь, — попросил его японец.
Григорьев, должно быть, снова взялся за «портсигар», а наш экипаж нырнул в очередной переулок. Впереди, с мостовой на тротуар, метнулись какие-то серые тени. Я уже даже подумал — не чудовища ли (понятия не имею, почему мне такое взбрело в голову), но эмоционально-заковыристые пожелания счастливого пути, прозвучавшие в наш адрес с улицы, эту догадку незамедлительно опровергли. Впрочем, самые энергичные из выражений заглушил гром.
— Ходят тут всякие… — недовольно процедила в свою очередь Милана.
— Оргкомитет приносит свои извинения, — послышался тут снова сзади голос Григорьева. — Духу гонок ваше предложение не противоречит, однако из соображений безопасности его решено отвергнуть. В городе уже зафиксировано несколько пробоев, и оставлять участников на улице без маны сочтено недопустимым.
— Вот же перестраховщики! — скривился я.
— Они правы, — рассудительно заметил Ясухару. — С пробоями шутки плохи.
— Вроде ж говорили, что в этом половина смысла, — хмыкнул я.
— На меня не пеняйте, молодой князь: будь моя воля, я бы ваше правило утвердил, — заверил юнкер.
Из переулка наш «Москвич» вынырнул на какую-то относительно широкую улицу. Дождь, и прежде поливавший от души, теперь вовсе разошелся. Уходящая под уклон мостовая напоминала едва ли не реку — казалось, еще немного, и коляске сподручнее будет не катиться, а плыть по течению.
Молнии в небе били уже одна за другой, почти без перерыва. Рокот грома не стихал, то грозно нарастая, то миролюбиво умаляясь, но не пропадая ни на миг.
— Тогда что, отменяем сие правило про мост? — спросил Тоётоми, возвращая разговор к прежней теме. Для того, чтобы быть нами услышанным, японцу пришлось нагнуться вперед.
— Нам это сильно мешает? — уточнила у меня Воронцова.
— Ну, как сказать… Мы уже встали на новый маршрут — крюк получается не таким уж и большим, — еще раз прикинув по карте, ответил я.
— Тогда давайте еще подумаем, — заявила девушка. — Пока есть время. Нужно что-то такое, чтобы по борисовцам ударило — иначе нам их не достать…