Развратный (ЛП)

О. Я пользуюсь моментом, чтобы просто посмотреть на него и пожевать свой слегка острый и очень сырный рогалик, намазанный простым сливочным сыром.
— Ты мог бы просто зайти и, не знаю, посмотреть телевизор? — я указываю на телевизор. — Не похоже, что Вулкан собирается выгнать тебя, — прежде чем он успевает продолжить, я спрашиваю, потому что меня убивает неизвестность: —Что ты ему дал?
  
Вирджил сначала не отвечает. Он усмехается, но взгляд его уже не такой дружелюбный, как раньше, и еще раз проводит рукой по ушам Вулкана.
— Ты беспокоишься, что я отравил твою собаку?
— Нет... — я чувствую небольшой спазм в животе, потому что до сих пор это никогда не приходило мне в голову. — Должна ли я бояться? 
Я убью его, если он причинит вред Вулкану, психованный серийный убийца он или нет.
— Конечно, нет. Я давал ему арахисовое масло, безопасное для собак. Думаю, мне просто повезло, что я выбрал его еще до того, как ты так любезно рассказала мне, какое его любимое блюдо, — он тяжело вздыхает и смотрит на меня, изучая мои черты или, может быть, выражение моего лица. — Ты собираешься продержать меня на улице все утро? Я знаю, что ты довольно изолирована от других, но там по дороге ходят люди.
Узел в моем животе слегка разжимается, и я отступаю назад, жестом приглашая его войти.
— Тоже хочешь бублик? — спрашиваю я, пока он оценивающе оглядывает маленькую хижину, как будто видит ее впервые.
— Это крошечное место, — говорит он, его взгляд находит диван, на котором лежит Аргус и наблюдает за ним.
— Это всего лишь я, — указываю я, отказываясь позволять себе чувствовать себя неловко из-за своего жилища. — И собаки. Извини, я не ожидала увидеть кого-то другого. Я бы прибралась...
Он резко разворачивается, когда я закрываю дверь локтем, и делает шаг ко мне, прижимая палец к моим губам. Хорошо, что у меня во рту нет наполовину прожеванного рогалика. Я могла бы рефлекторно выплюнуть его в него.
— Прекрати, — заявляет Вирджил, его голос старательно нейтрален. — Ты боишься меня, хотя я сказал тебе, что не причиню тебе вреда. Я имел в виду именно это. Тебе не нужно вести себя так беспечно или доказывать свою точку зрения.
Пока он говорит, Аргус спрыгивает с дивана и спокойно проходит между нами, используя свое тело, чтобы оттолкнуть Вирджила на несколько шагов.
Темноволосый мужчина смотрит вниз с насмешливым выражением лица, и я слегка отстраняюсь, чтобы заговорить.
— У него задание. Он хочет, чтобы ты переехал.
— Почему? — в его голосе нет разочарования или злобы.
Он делает шаг назад и перестает прикасаться ко мне, побуждая Аргуса сесть между нами и завилять хвостом, глядя на меня снизу-вверх.
— Потому что у меня есть несколько проблем, и присутствие людей в моем пространстве - одна из них. Сейчас я не возражаю, но он приучен вставать между нами, если я не дам ему понять обратное.
Я благодарна своей собаке и произношу эти слова быстро, небрежно, как будто объясняю их покупателю в продуктовом магазине.
Что мне приходилось делать много-много раз.
Я ожидаю, что Вирджил отреагирует так же, как большинство людей, которых я встречаю. Вопросы о моем посттравматическом стрессовом расстройстве являются обычным явлением, наряду с комментариями типа "ну, ты прекрасно выглядишь". Хотя большинство людей просто хотят знать, можно ли им погладить Аргуса.
Но он просто смотрит на мою служебную собаку, потом снова на меня и говорит:
— Что-нибудь еще, что я должен знать? Я не буду его гладить, пока ты не скажешь, что я могу. И если есть что-нибудь еще...
— Нет, — отвечаю я, обрывая его, сама того не желая.
Я не ожидаю, что он будет таким милым по этому поводу.
— Ты тоже можешь его погладить. В безопасности, Аргус.
Когда я произношу это слово, он отворачивается от меня и встает на ноги, потягиваясь, как будто хвастается перед человеком, который стоит по другую сторону от него.
— Он все равно справится, если мне понадобится. Я должна предупредить, что ему не понравится, если ты...
— Теперь я могу к тебе прикоснуться? — теперь очередь Вирджила перебивать, хотя я не могу не уловить нотку веселья в его тоне.
— Да.
Он двигается, как только это слово слетает с моих губ, и снова прижимает меня к двери. Его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего. Он так близко, что я чувствую тепло его дыхания на своих приоткрытых губах, и его рука у основания моего горла, возможно, единственное, что удерживает меня в вертикальном положении.
— Я почти поцеловал тебя прошлой ночью. — мурлычет он тем хриплым, страстным тоном, к которому я успела привыкнуть за такое короткое время.
Он прижимается своим бедром к моим, удерживая меня на месте. Я чуть не роняю бублик, который держу в руке, но мне удается удержать его, когда он снова мягко выдыхает мне в губы.
— Особенно когда ты сказала, что предпочла бы, чтобы я использовал свои пальцы, принцесса. Но у тебя это так хорошо получается, не так ли? Всегда точно знаешь, что мне сказать.
— Я не хотела, — шепчу я, потому что ничего не могу с собой поделать. — Я не собираюсь нравиться...
— Мне все равно, намеренно ты это делаешь или нет. Это комплимент. Так что не меняйся. Я...
Стук в дверь заставляет нас обоих подпрыгнуть, и мои глаза расширяются, когда я смотрю на Вирджила. Я понятия не имею, кто бы это мог быть, поскольку Пэт и Сэм взяли за правило не беспокоить меня здесь, поскольку это должно быть мое место. И не похоже, что сюда еще кто-то заходит, по большей части, кроме моей мамы время от времени.
Но я почти уверена, что человек, стучащий в дверь и заставляющий дрожать мой позвоночник, не моя мать.
— Кто это? — спрашивает Вирджил, поднимая светлые глаза на зеленую дверь над нами.
— Черт меня побери, если я знаю.
Он закатывает глаза и отступает назад, а я разворачиваюсь, чтобы открыть дверь, ожидая, пока он вернется на кухню, чтобы его не было видно с порога.
Человек снова стучит, и я распахиваю дверь, наполовину ожидая увидеть мормона или кого-то, кто хочет продать мне то, что мне не нужно, хотя я нахожусь в палаточном лагере. На самом деле, это, вероятно, просто турист, который по какой-то причине пришел ко мне за чем-то.
Это не так.
Конечно, это, блядь, ни то, ни другое.
Энтони Мерфи - отчим года примерно в 2006-м, когда он решил похитить меня из школы, бросить в машину и чуть не убил меня в пьяном припадке после того, как моя мама подала на развод - стоит на моем крыльце, как будто у него есть хоть какое-то право в мире находиться там.
Он выглядит намного хуже, чем, когда я видела его в последний раз, с мешками под глазами и впалыми щеками, как будто он недостаточно ел. Он все еще достаточно высок, чтобы возвышаться надо мной, и, вероятно, над Вирджилом тоже, и его кожа такая же пастозно-бледная, как и тогда, когда я была ребенком. Самое большое изменение - это его волосы, которые приобрели оттенок соли с перцем вместо того, чтобы оставаться блестящими черными, какими я их помню.
Моя рука крепче сжимает дверь, а сердце колотится о ребра. Я вдруг чувствую, что мне снова одиннадцать, и ничего, кроме него и меня, не существует, пока я стою там и смотрю на него снизу-вверх.
Он пугает меня.
С этим ничего не поделаешь. Его улыбка, которая, вероятно, должна быть обезоруживающей, не вызывает ничего, кроме того, что мой желудок скручивается, как будто меня вот-вот вырвет, а добрый взгляд в его глазах выглядит таким же искренним, как обещание скорпиона.
  
На долгое мгновение мне кажется, что мне снова одиннадцать, и я впервые понимаю, что он не собирается отпускать меня домой к маме живой.
Его улыбка становится шире, когда он смотрит на меня, не замечая выражения моего лица или того, как я хочу, чтобы мое сердце остановилось, чтобы я могла перестать быть здесь.