Невеста для Азата (СИ)

— Я сам решу это, — наконец, звучит окончание ссоры. И, похоже, победа за моим спасителем, потому что я остаюсь на месте.
Хлопает дверь, и машина трогается.
— Лежи, сладкая, — слышу привычное ласковое название и доверчиво проваливаюсь в темноту. Мне легко и спокойно. Ведь не может произойти ничего плохого, правда?
Именно так я и думаю, когда прихожу в себя и опять вижу его.
  
Мужчина сидит неподалеку, разглядывая меня внимательно и жадно.
Растерянно провожу ладонью по щеке, все еще находясь в плену сна. И не могу понять, это реальность? Или нет?
— Проснулась, сладкая, — тихо говорит он, и голос его похож на низкое урчание какого-то животного. Зверя. Из семейства кошачьих…
Я понимаю, что это уже не сон, вскидываюсь и отшатываюсь, стремясь увеличить между нами расстояние.
Мы одни в полутемной комнате, я — на низкой, закрытой пушистыми покрывалами и подушками с народным орнаментом кровати. Он — рядом, в кресле.
Сидит, широко расставив мощные ноги, положив локти на колени. Рассматривает меня.
— Пить хочешь?
Я мучительно сглатываю, понимая, что да. Очень хочу пить.
Он отслеживает движение моего горла, немного хмурится. Темные брови сходятся в одну линию. Очень грозно. Страшновато. Да и сам он… Страшноватый.
Тогда, в клубе, я его толком не разглядела, только взгляд запомнила внимательный и то, что он — очень большой. Массивный.
А теперь я вижу, что ошиблась в своем первом впечатлении. Он — не просто массивный. Он — пугающе большой. И глаза дикие.
И… Что я?.. Где я, вообще?
— Хочу, — облизываю губы, и это он тоже отслеживает. Усмехается, подает мне стакан с водой.
Беру, пью, ощущая невероятное блаженство от простого вкуса ключевой воды.
Он следит за тем, как я пью, опять усмехается:
— Не боишься? После того, как тебя опоили?
Вода моментально становится поперек горла, я роняю стакан, кашляю натужно.
— Эй, ты не вздумай мне тут умереть, — он пересаживается на кровать ко мне, несильно хлопает здоровенной ладонью по спине… А потом уже и не хлопает. Гладит.
От его ладони идет настолько пугающий жар, что я моментально перестаю кашлять, выворачиваюсь и пытаюсь отсесть еще дальше. Утыкаюсь спиной в угол, поджимаю под себя ноги, обхватываю локти руками.
— Не бойся меня, сладкая, — его, кажется, забавляет моя реакция, — привыкай…
— Кто вы? — голос меня вполне слушается, а последнее его слово пугает, — как я здесь?.. И зачем?
— Не помнишь, как сватали? Ничего себе…
Он что-то малоразборчиво цедит сквозь зубы, злобно настолько, что становится понятно — ругается.
— Плохо помню…
— А они еще мне говорили, что ты сама по себе такая… — он неожиданно вскидывает на меня взгляд, настолько жгучий, что меня к месту припаивает, — а я же помню… Что не такая… Еле добился названия травы, что тебе всунули…
Он опять ругается, а я стараюсь осознать услышанное.
То, что этот мужчина с повадками зверя говорит про моих родных, уже ясно. Но почему я у него?
Кто он такой?
— Кто вы?
— Я? Тебе и этого не сказали? — он неожиданно усмехается, его зубы — ровные, белые, сверкают в полутьме, оттеняясь чернотой бороды. Красивый… А ведь он красивый… Если б не ужасные обстоятельства, то я бы… Посмотрела ему вслед, точно.
Неожиданные мысли пугают до дрожи, я судорожно сжимаю себя, закрываясь от всего мира.
— Я — Азат Наракиев, — становясь серьезным, говорит он, — твой жених.
Жених… Жених? Он? Мой жених?
Ох… Ну конечно, глупая ты дурочка… Он сидел по правую руку от хозяина дома… Жених… Меня отдали чужому мужчине. И даже до свадьбы! Не дожидаясь свадьбы!!!
Я бы отшатнулась еще дальше, если б уже не была в самом углу.
Углу, из которого нет выхода!
Фамилия жениха мне говорит о многом. В частности, о том, что его семья в родстве с Президентом страны. Надеюсь, это не его сын?
Это было бы слишком безумным даже для такой безумной ситуации… В конце концов, кто я и моя семья и кто Наракиевы?
— Вижу, знаешь про меня, — удовлетворенно кивает он, — непонятно, зачем надо было тебя опаивать?
— Потому что я не собираюсь за вас замуж, — хрипло отвечаю я, с вызовом задирая подбородок.
— Почему? — удивляется он. Искренне так.
— Потому что не хочу. Поймите, я — не соглашалась! Меня сюда силой привезли!
— Видел я эту силу, — усмехается он, и в этот раз совсем не кажется мне красивым!
Нет!
Есть в нем что-то звериное, дикое… Я испуганно смотрю на него, ожидая продолжения. И дожидаюсь.
— В клубе ты не выглядела напуганной. И вытащенной на танцпол силой. И задницей крутила вполне профессионально… Знал бы, что моя невеста по клубам ходит, отказался бы от женитьбы, несмотря на то, что ты — Перозова.
— Какое отношение имеет моя фамилия…
Я пропускаю мимо ушей его оскорбления, понимая, что сейчас они, скорее всего, даже на пользу мне. Его плохое мнение о невесте — это хорошо. Может, откажется от меня? Пусть так! Пусть лучше позор от нахождения в доме мужчины будет, но не замужество!
— Ты не знала разве? Мой дед и твой дед уговорились еще пятьдесят лет назад, что наши семьи породнятся. С твоим отцом — не получилось. Он женился против отцовского благословения и уехал в Европу. Ты не знаешь? Твои родные не общались с твоим отцом долгое время. Пока не родилась ты. Ты, обещанная мне.
— Это… Это глупость какая-то… Глупость… — бормочу я, отказываясь верить в этот бред.
— Не глупость, — машет он отрицательно головой, — традиции. Я их уважаю. Я деду пообещал… А твой отец — своему отцу, тебя отдать в нашу семью.
— Нет…
— Почему нет? Что тебе не нравится? Я? Может, если б не спасал тогда, в клубе, лучше бы было?
— Нет…
— Я тогда не знал, кто ты. Просто понравилась. А потом, когда понял, что ты — Перозова… Подумал, что такая жена мне ни к чему. Мне нужна чистая девушка… А ты — задницей вертела перед мужиками…
— Тогда зачем взял? — хриплю я, не в силах осознать до конца весь этот ужас с обещаниями, традициями и людьми, так легко распоряжающимися чужими жизнями.
— Понравилась… — он неожиданно делает резкое движение ко мне, прихватывает жесткими пальцами за подбородок, цедит прямо в губы, — хоть и зараза блудливая, а красивая до тумана в глазах… Захотел.
— Нет… — у меня хватает сил если не сопротивляться, то хотя бы обозначить свой протест.
— Посмотрим…
Он резко отпускает подбородок, и я, не удержавшись, валюсь на кровать. Вскрикиваю, подхватываюсь и опять отползаю в угол.
Теперь мне страшно, так страшно, как никогда до этого!
Зверь, так явно обозначивший свое желание, так откровенно не обращающий внимания на мое мнение, мое нежелание происходящего, зловеще скалится в полутьме.
Он не спаситель мой, нет! Он — захватчик! Мучитель!
— Поспи пока что, — коротко бросает он, вставая, — тебе силы нужны будут. До свадьбы ты пробудешь здесь.
— Но так же нельзя… — с трудом вспоминаю я традиции.
— Я договорился с твоими родными. Тебе терять все равно уже нечего, — презрительно швыряет он мне в лицо грязь оскорбления и выходит за дверь.
А я смотрю ему вслед, не замечая, как слезы текут по щекам.
  
Глава 12
 
В комнате темно, все завешано какими-то странными, удушающе пахнущими ковриками, коврами, полотенцами и половичками.
Немного напоминает местный краеведческий музей, с экспозицией быта наших предков. Да, и моих тоже.
Я уже несколько раз прошла-прощупала все углы и закоулки, простучала пол в каждой половице, надеясь найти… Хоть что-то… Тайный ход? Подпол? Сама не знаю, что искала, но хоть чем-то занять руки и голову — и то выход. Не сидеть же и плакать?
  
Хотя, этим я тоже немного позанималась. И поплакала, и побила кулаками о дубовую дверь, и покричала в маленькое, больше похожее на бойницу, окно.
Но уже тогда я понимала, что все это бессмысленно. Слезы мои никто не увидит. А тот, кто увидит… Не пожалеет. Он — точно нет.