Страна Червя. Прогулки за Стену Сна (ЛП)

  
Гэри Майерс
 
Страна Червя
 
Прогулки за Стену Сна
   
Дом Червя
   
Предисловие
 
Первая глава этой книги не является великим вкладом в Мифы Ктулху Г.Ф. Лавкрафта, как их излагал его друг и издатель, покойный Август Дерлет, но она представляет собой интересную ересь.
  
Согласно Дерлету, центральная заповедь Мифов Ктулху заключается в том, что злобные Великие Древние однажды вступили в войну с благожелательными Старшими Богами и были изгнаны последними во внешнюю тьму, где Древние пребывают в ожидании часа возрождения. Основу Мифов составляют истории о проявлениях Древних, пытающихся вернуться в нашем времени.
Тема возрождения — важный элемент у Лавкрафта, и Великие Древние — его изобретение, хотя другие авторы добавили своих богов в его пантеон; но Старшие Боги, за исключением Ноденса, — полностью творение Августа Дерлета.
Только произведения Лавкрафта являются Священными Писаниями.
Старшие Боги, по крайней мере, упоминаются вместе с Ноденсом в "Таинственном доме в туманном поднебесье"; но они младше, чем Другие Боги Бесконечности, которые пришли танцевать на Хатег-Кла "до того, как боги или даже Старшие Боги родились". И Куранес в "Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата" идентифицирует Старших Богов с Великими Древними Кадата, которые вырезали свой собственный лик, похожий на человеческий, на скале Нгранек. Именно Великие Древние изгнали гугов "в нижние пещеры" из-за их жертвоприношений Ньярлатхотепу и Другим Богам. Но Другие Боги — это высшие боги даже по мнению жрецов Нашта и Каман-Таха, как ясно заявляет Лавкрафт.
Вероятно, у Великих Древних было больше одной причины желать сбежать из Кадата и от Ньярлатхотепа, способного удержать их там.
Защита Другими Богами — это изысканная жестокость.
Это всё очень далеко от Дерлета, но также, собственно, и от Мифов Ктулху.
Врата между Миром Грёз и нашим собственным миром многочисленны, но едва видны, и события там не могут изменить картину Мифов на этой стороне, где находятся семьдесят ступеней из оникса.
Великие Древние этой книги — это Другие Боги и их помощники, но Старшие Боги — лишь чуть более оптимистичная оценка Великих Древних из Кадата.
У человека есть откровенно предвзятые мнения о порядке в его вселенной и об обязательствах его богов по отношению к нему самому; боги, будучи лишёнными мыслей, не имеют никаких мнений, иначе бы они обнаружили, что могут успешно уклониться от своих обязательств, просто проглатывая того, кто привлечёт их внимание.
Батраки из Ворнаи — ортодоксальные Дерлетианцы, но Червь, как известно, скептик.
— Гари Майерс
Саут Гейт, Калифорния, Апрель, 1974 г.
Перевод — А. Черепанов
  
Дом Червя
 
Дом лежит в руинах.
Время и стихии жестоко потрепали его, и ныне оставили дом погибать во мраке.
Они обрекли его на одиночество; тишину комнат в этом доме лишь изредка нарушает хихиканье крыс.
Стены разрушаются и покрываются проказой белых грибов и чешуйчатыми лишайниками; пыль многих лет лежит на гниющих полах.
Окна, когда-то освещённые тысячами мерцающих огней, теперь заколочены; все, кроме двух, но и они темны, как глазницы в пожелтевшем черепе.
Но на единственное мгновение вечером, когда последний луч умирающего солнца касается этих двух ромбовидных окон, Дом просыпается, чтобы смотреть в ночь глазами, сияющими странным красным светом. И долго он смотрит так после того, как солнце ушло, и, возможно, мечтает.
О чём должен мечтать дом?
О прошлом, может быть, о том времени, когда он был молод, когда красочные маскарады с участием мужчин и женщин проходили мимо, как актёры на сцене, и жили своей жизнью, той жизнью, которой следовало жить, а затем умирали?
Может быть, но сейчас здесь живут только крысы, и такие воспоминания — это лишь хрупкие призраки забытых лет, которых не вернуть.
Действительно, для Дома Червя эти годы никогда не существовали.
Дом мечтает о древних существах.
Ибо Дом намного старше, чем брёвна его стен и разрушающиеся кирпичи, чем тишина и сырая плесень.
Они действительно старые, но они построены на фундаменте, возраст которого никто не помнит и никаких записей об этом нет.
Камни фундамента, возможно, напоминают работу Великих Древних из Кадата, — пять монолитов из чёрного камня с вырезанными на них безумными символами и странными рунами, расположены на холме, как пять лучей звезды. Но эти монолиты уже были древними, когда Кадат ещё не был изрыт норами, а древние предки людей ещё не выползли из слизи бездонных морей. Монолиты были старыми даже в те неописуемые времена, когда Древние строили тщетные гипотезы об их происхождении. Их античность была лишь туманной сомнительной легендой, когда тот Старик, О Котором Никто Не Любит Говорить, первым стал возводить на древнем фундаменте дом из досок из кирпичей.
Теперь об этом старике и его странных делах ходит много историй, по большей части в них мало правды.
Факты, кажется, изменяются с течением времени, когда никто не помнит истину; и в живых остался лишь один человек, который присутствовал на последнем банкете в Доме Червя, но он сумасшедший.
Говорят, что строитель дома ещё не был стариком, когда впервые увидел те пять столбов на круглом холме с видом на Ворнаи, что находится на равнине Каар. Строитель этот презирал скорее легенды, чем страх, и отправился туда один, чтобы издеваться над демонами, которые, по слухам, обитают в кольце столбов. Он отправился на холм в дневное время и собирался вернуться задолго до заката, потому что даже его опрометчивый скептицизм не позволял ему осмелиться идти туда вечером.
Но чары этого места захватили его; или это было болезненное увлечение тем, как тени монолитов странным образом искажали всё, на что они падали; и как эти тени отбрасывались не солнцем или луной, а красной Бетельгейзе в звёздном небе.
Или, может быть, человек догадался о значении некоторых загадочных знаков на камнях или стоял слишком долго возле них.
Наступили сумерки, но он не возвращался.
Вернее, он пришёл с утренним бризом, когда восточное небо было багровым.
Он пришёл, словно согбенный под тяжестью лет; и люди задумались, увидев, что его волосы цвета вороньего крыла стали белыми, но ещё больше они удивились странному свету, который сиял в его глазах, свету, который никогда не покинет его.
Люди задумались и только прошептали: "Демоны". Старик медленно подошёл к своей хижине, ни с кем не разговаривая, и целую неделю и ещё один день никому не показывался.
И быстро пролетело это время для людей Ворнаи, а затем наступило всеобщее изумление, вызванное возвращением Того, С Кем Никто Не Любит Говорить. Но накануне девятого дня великий и ужасный Страх бродил по затенённым аллеям города, оплетая шпили и минареты дворцов и храмов паутиной ужаса или испуская ледяные усики, чтобы ловить умы и души неосторожных людей.
Земля под ногами жителей города странно бормотала, и ненавидящее зло неслось верхом на ветре.
И внутри домов никто не смел спать, боясь злых сновидений; но люди ползали по полу, дрожа в темноте за запертыми дверями, в то время как когтистые существа царапали ставни и смеялись; а на холме, где стояли колонны, мелькали зловещие огни, которых никто не видел, кроме того старика.
  
Утром он поселился в этом великом Доме, теперь стоящем между столбами, где раньше никто ничего не строил.