Одержимый (СИ)

— А сами чудовища?
— В зверинце под монастырём. Места там маловато, но как-нибудь справимся. До Яшмы меньше месяца, и часть мелких гадов сольём уже там. Тем более далеко ходить не надо — арену как раз готовим там же.
— Об этом, кстати, я и хотел поговорить. Притормози-ка ты со своим «Колизеумом». Особенно по Кровавику. Романов едет.
— Ну и что? Он через неделю только будет, а то и позже…
На меня вдруг будто обрушилась невидимая бетонная плита, придавив к полу так, что я с трудом удержался в прежней позе. Заодно почудилось, что вместо Елизаветы я держу перед собой мешок, набитый камнями — она тоже вдруг отяжелела раза в два, и судорожно вцепилась в мою руку в поисках помощи.
Впрочем, нас-то зацепило лишь вскользь — судя по сдавленному хрипу, издаваемому Кудеяровым, того губернатор придавил посильнее — аж кресло заскрипело. Правда, довольно быстро он ослабил хватку.
— Прошу… прощения… ваше с-сиятельство, — прохрипел Фома. — Я лишь хотел сказать, что…
Вяземский прервал его прежним спокойным тоном, однако каждая его фраза звучала веско и не вызывала ни малейшего желания перечить. Не говорит, а будто могильными плитами каждую мысль припечатывает.
— Я не спрашивал твоего мнения. Сказано — всё свернуть до моего особого распоряжения. Минимум на две недели, пока император не уедет. Все хвосты подчистить. И к тем, кто будет интересоваться «Колизеумом», приглядывайся внимательнее. А то что-то ты слишком разошёлся.
— Будет… сделано, ваше сиятельство, — всё ещё с заметной натугой ответил Кудеяров. — А что… со столичным?
Вяземский задумался, и невидимое давление, наконец, окончательно спало.
— С ним надо что-то решать. Но позже. Сначала хочу посмотреть, что он накопает по убийству Барсенева.
— Но…
В повисшей тишине даже я из-под стола расслышал, как Фома нервно сглотнул, прежде чем продолжить. Но, похоже, то, что он хотел сказать, было так важно, что он не побоялся снова разозлить князя.
— Сергей Александрович, я ведь вам обещал. У меня всё схвачено. Я найду убийц быстрее, чем этот столичный. Или тем более быстрее, чем болваны барсеневские.
— Ну вот и посмотрим, — невозмутимо ответил Вяземский. — Чего тебе тогда волноваться? Или… Есть из-за чего?
Дар свой он не применял, но судя по тому, какая тяжелая повисла пауза, Кудеярову и без магического воздействия приходилось несладко. Я не знал всех нюансов их взаимоотношений. Но, кажется, за вполне безобидным вопросом скрывалось что-то очень важное. Особенно вкупе с вкрадчиво-насмешливым тоном, которым он был задан.
— Да, мы с обер-полицмейстером иногда цапались. Но вы же не думаете… Я бы никогда… Да и не держал я зуб на него! Это так, старые распри. Всё уже давно на мази. Мы же вроде как общее дело делали. Полицмейстер за порядком следит. И я… вроде как тоже. Со своей стороны. Сами посудите — куда меньше всякой шушеры в городе стало после того, как я стал смотрящим.
— Зуба, говоришь, не держал… — хмыкнул Вяземский. — А вот он на тебя ещё как держал. Говорил, что очень уж рьяно ты под себя город подминаешь. Порядку и правда стало больше. И некоторые… задачи с твоей помощью решать куда сподручнее, чем через полицейских. Собственно, потому я тебя и держу. Но Барсенев жаловался, что аппетиты твои растут день ото дня. И что ты на его место метишь.
— Этого жирного борова и правда давно бы пора подвинуть. Но это только вам решать, ваше сиятельство. И… уж поверьте мне, если бы я его захотел убрать — то обошёлся бы без такой грязной бойни. Он просто исчез бы, и поминай, как звали.
— Ну да, как тот купец. Как там его… Кухтерин?
Фома не ответил. Губернатор же, судя по звукам, встал с кресла и прошелся из стороны в сторону по кабинету.
— Ну а какие у тебя вообще соображения по этому делу? Есть уже что-то?
— Странное что-то творится, Сергей Александрович, — ответил Кудеяров после приличной паузы — осторожно и, как мне показалось, неохотно. — Это точно не кто-то из наших. И точно не обычный человек. Скорее… Стая.
— Упыри? С чего ты решил?
 
— За последние дни их в город съехалось столько, сколько отродясь не бывало. И продолжают подтягиваться. А сам Барсук… ну, вы же знаете.
— То есть он в чём-то провинился перед своими… — задумчиво пробормотал Вяземский, продолжая мерять шагами комнату. Остановился прямо рядом с нами и побарабанил пальцами по столешнице. — Только этого мне не хватало перед самым приездом императора… Ну, надеюсь, с телом самого Барсенева ты надёжно разобрался? Сюрпризов не будет?
— Надёжнее некуда. Уже порублено и в литейном цеху сожжено. А до лупоглазых из Экспертизы ящик с камнями доехал.
— Хорошо. Но грубо. Грубо сработано, — мрачно отозвался губернатор.
— Времени не было придумать что-то поизящнее. Если бы не перехватили тело в пути, и оно попало бы к лупоглазым — уже поздно было что-то делать.
— Да знаю я… Ладно, с этим уже ничего не поделать. А вот с Путилиным… Продолжай приглядывать за ним и за мальчишкой. Но просто наблюдать. Не вздумай и пальцем тронуть! Особенного Сибирского.
Последние фразы Вяземский подкрепил коротким, но ощутимым давлением — скорее всего, неосознанным.
— П-понял, — ответил Кудеяров. — Но… позвольте всё же спросить? Для пользы дела…
— Хм… Ну, спрашивай.
— Насчёт парня всё ясно. Он может быть полезен. И вообще, дочку вон вашу спас. Но этот Путилин… Что-то я не пойму, чего с ним так цацкаться-то? За ним же никого нет. И, кстати, разве он не в вашем подчинении?
Вяземский вздохнул и снова раздражённо побарабанил пальцами по столешнице.
— Это, может, не совсем моего ума дело… — осторожно продолжил Кудеяров. — Но я ведь уже не раз доказывал, что мне можно доверять. И, раз уж вы мне поручили…
— Да полно тебе, — прервал его губернатор. — Ладно, раз уж спросил… Да и действительно, будет лучше, если ты будешь понимать некоторые тонкости. А не то ещё наломаешь дров.
Он снова прошёлся из стороны в сторону, собираясь с мыслями, и продолжил.
— Да, формально Путилин — следователь по особым поручениям при генерал-губернаторе и, стало быть, подчиняется мне. Да и все расходы по содержанию Священной дружины сброшены на генерал-губернаторства. По факту же Дружина, как и служба Экспертизы, служит напрямую императору. И её функции гораздо шире, чем просто борьба с нечистью. Охота — это вообще не главное.
— А что тогда?
— Выявление и контроль Одарённых. Устранение опасных нефов с запретными Аспектами — упырей, например. Но не только. С помощью Дружины император постоянно собирает сведения обо всех нефилимах. О каждой семье. Кто на кого работает, кто с кем заключает союзы, у кого какое пополнение в клане. Если какой-то клан начинает резко усиливать свои позиции — Романов об этом узнаёт первым. И… порой принимает меры.
Фома усмехнулся.
— Вон оно как? Выходит, император под личиной Дружины к каждому губернатору крыс подсаживает, которые ему стучат постоянно? И что же, ничего сделать нельзя?
— Это давняя игра. И все это знают и понимают. Приходится искать баланс. Содействовать работе Дружины — моя обязанность. И один из признаков моей лояльности. С Юдашевым, прежним главой томской Дружины, мы были знакомы много лет, и во многих вопросах достигли компромисса. Жаль, век смертного недолог.
— Ясно. И теперь, выходит, надо налаживать отношения с этим Путилиным?
— Выходит, что так, — вздохнул Вяземский. — А он… совсем другой человек. Упёртый, фанатичный. Подкупать его бесполезно, запугивать — тем более. Одно хорошо — он выслужился из рядовых Охотников, и его больше интересует именно борьба с нечистью, а не внутренние дела кланов. И, по слухам, в столице он не на самом хорошем счету. Но недооценивать его всё же не стоит. Ты говоришь — за ним никого нет. Большая ошибка. За ним — Романов! Да и в целом Дружину нельзя списывать со счетов. У неё множество тайных агентов, которые вообще никак не оформлены в канцелярии генерал-губернаторства. Про некоторых мы знаем, но это наверняка только верхушка айсберга.