Арестантка: Путь на Броссар (СИ)

Мы стояли друг напротив друга и нас разделяло стекло. Мне казалось, что я видела в глазах Винсента движение мысли и как по его лицу расползлось что-то вроде смущения. 
– Тогда можешь просто уйти, я… – он переступил с ноги на ногу, изо всех сил постарался сделать ровное лицо. При этом за спиной сжимал кулаки. Руки сильно напрягались. 
Я подступила к панели, нажала на кнопку открывания двери камеры. Створки медленно разъехались. 
  
– Дёрнешься, – я достала из кармана нож и сделала самое устрашающее лицо. – Я тебя шматки порежу, урод траханный. 
Он, ни слова не говоря, шмыгнул из камеры, я провела его до уборной, что находилась через переборку от карцера. 
Винсент был там долго, но не успела я постучать, как он вышел. Расслабленный, но цвета, как красный карлик. Я улыбнулась и подтолкнула его обратно в карцер. Он не сопротивлялся. Зашёл в клетку и сел на скамью. На его губы легла едва заметная усмешка. 
– Это даже лучше, чем вода? – я заперла камеру. 
Думала, что он в лучшем случае, отмолчится, а в худшем – скажет гадость, но он кивнул: 
– Да. Спас-сибо. 
Винсент напряг губы, так что они превратились в линию, поднял с пола тарелку. 
– А вилки не найдётся? – спросил он и лукаво улыбнулся. 
– Может, тебе ещё стол накрыть? – я снова села на пол, оперевшись спиной на стену. 
– Было бы неплохо, – он взял кукурузинку, положил в рот, посмотрел на меня, проверяя не пялюсь ли. 
Я отвела взгляд, снова исследуя глазами шов на металле. 
Винсент съел все овощи, аккуратно поставил тарелку на скамью и сел, горделиво выпрямив спину, руки сцепил на коленях в замок. 
– Ты странная, – вдруг сказал он. – Зачем ты на самом деле пришла? У меня нет никакой информации, ваши люди уже допрашивали меня.
– Знаю, что ты бесполезный пленник, но я пришла поговорить, потому что мне плохо спится, и всё, – я улыбнулась. 
– А есть ли нам с тобой о чем разговаривать, кроме взаимных обвинений? – он непонимающе  посмотрел на меня. 
– Вот я и хотела это выяснить… С Троем мы нашли общий язык. 
Я сказала это, и тут же вспомнила наш последний поцелуй, когда Трой вдруг осмелел до того, чтобы использовать язык. Это было упоительно. 
– Да… – Винсент поглядел в тарелку, словно ожидал, что там появится дополнительная порция. 
– У меня есть ещё сухпаëк, будешь? 
Винсент покосился на меня. 
– Что это? Доброта или издевательство? – настороженно спросил он. 
– Ну ты же помнишь: я тебе просто предлагаю, а ты можешь просто взять, если хочешь, – я достала из нагрудного кармана брикет. – Аллергии на сою у тебя нет? 
– Нет, – он наклонился к окошку, куда я просовывала сухпай. – Так о чем ты хочешь поговорить? 
– Расскажи мне про Троя, вы, кажется, были знакомы? 
– О Трое? Так это правда? 
– Что? 
– Он так… переменился, когда ты зашла в ангар, не иначе влюблён. 
– Влюблён. Наверное. Ты осуждаешь? У вас влюблённость – это что-то плохое? 
– Ну да. Считается легкомысленной чепухой, – сказал Винсент откусывая твердый сухпай. 
Пожевал, скривился. Через секунду продолжил жевать. Так странно, утонченный, пусть и помятый, человек в серебристых эполетах уплетает наш неказистый сухпаëк. 
– И что же вы? Не влюбляетесь вообще? – спросила я. 
– Влюбля...– Винсент воровато огляделся, – ...емся, конечно. 
– А ты влюблялся? 
Он посмотрел на меня в упор. Его рот был забит сухпаем. В глазах блестело какое-то сожаление. Винсент молчал, но я чувствовала, что через все преграды – стекло, разные традиции, вражду – разделяющие нас, он хотел поделиться. Я думала, что если он сейчас со мною об этом заговорит, это будет необыкновенно. Как цветы в колонии на Альфа Центавре.
  
11.2
 
~Трой~ 
Здесь, на месте скопления астероидов, по некоторым данным существовала нейтронная звезда, которая превратилась в чёрную дыру и затянула в себя несколько каменистых планет, а их осколки и превратились в это нестабильное поле. Что случилось с чёрной дырой, почему её больше нет, науке неизвестно. 
Это было невероятное зрелище – сотни огромных глыб то появлялись, то исчезали в пространстве космоса, окутанном смутной серой дымкой. Казалось, куски железа и камня возрастом в миллиарды лет сердито взирали на наш корабль, словно он потревожил их покой. 
По спине паучьими лапками спустился озноб. Я почувствовал себя маленькой искрой в бескрайнем космическом леднике. Искрой, обреченной угаснуть. Я не мог отвести  взгляд, следил за отдельными камнями. 
Вот один неровный, кружился шариком слепленного в комок бурого риса. Второй был серым, как испачканный кусок мела. Они летели на встречу друг другу, собираясь погибнуть в столкновении, но когда между ними осталось меньше километра, они оба провалились в подпространство, растворившись в сером тумане. 
Тут же на их месте появились другие. Совсем другой формы и размеров. 
– Какой у тебя план действий? – голос Сантьяго вырвал меня из транса. 
– Запрашиваю у нейросети расчёт перемещений, двигаюсь согласно намеченной траектории. 
– Ты уже запросил? 
– Нет, сэр, – я коротко вдохнул. – Пока просто наблюдал и собирал зрительную информацию для нейросети. 
– Собрал? 
– Да. 
– Готов начинать? 
Я ответил не сразу, короткое мгновение мой взор загромоздили образы каменных монстров, разрывающих пелену тумана. Сердце билось пойманной в паутину мухой. 
– Д-да. 
– А как ты прошёл такой пояс на симуляции? 
– Со вторым результатом за всю историю Академии, – воспоминание об этом неожиданно успокоило. 
– А кто был первым? 
– Эдриан Поланский. Он легенда… 
Стоило об этом вспомнить, как гордость заставила вздёрнуть подбородок. Правда, отец тогда этот мой успех не оценил и попытался перевести обратно в Университет, но ректор Академии лично выступил против, и отец бросил затею. 
– Слушай, Смарт, а наш пилот почти обошёл «Резвого Эдриана»! 
– Что?! Того самого парня из мультиков? – воскликнул Смарт. 
Мы вместе с Сантьяго закатили глаза. Да, Эдриан был прототипом для детских мультфильмов, но смешно, что Смарт вспомнил именно это, а не настоящего человека. Он совершил один из первых перелетов до Альфа Центавра, когда ещё толком ничего не было разведано. 
– Он один из лучших пилотов за всю историю. И ты подошёл в плотную к нему? – Сантьяго приподнял густые чёрные брови. – Чего тогда мнешься? 
– Сэр… – мой взгляд снова вернулся к пугающему астероидному поясу, где одна из глыб ворвалась  в скопление других, врезаясь в них и откалывая каменные куски. 
От этого зрелища сердце замирало в трепетном ужасе. Даже Сантьяго на пару секунд застыл. 
– Задача непростая. Но, я помню, что про тебя говорила Принс, – он скривился. – И советую вспомнить тебе. 
«Это самый лучший пилот, которого я знаю!», – в сознании мелькнули именно эти слова, сказанные низким голосом Принс. 
Мне подумалось, что если бы она была здесь,  я бы так не медлил. Точно. 
«Рассчитай безопасную траекторию движения через данное астероидное поле», – сказал я нейросети. 
Астероиды в моём поле зрения соединились между собой моделирующими линиями нейросети, внизу, у моего носа, поползла полоса прогресса выполнения расчётов. 
– Займёт минут пятнадцать, – сказал я. – Пока повисим здесь. Расчёты сложные. 
– Принято.
  
11.3
 
~3112~ 
– Влюблялся. Да, – сказал Винсент, дожевывая, он сделал паузу, посмотрел в мои глаза. 
– И как? 
Он раздумывал секунд тридцать, испытывая моё терпение. Внимательно разглядывал остатки сухпайка с полуулыбкой. Казалось, что Винсент хотел рассказать, просто подбирал слова. Но я молчала, давая ему время. 
  
– Мне… нравилось это чувство. 
– Почему? Это же напрочь лишает мозгов? – я улыбнулась, словно щеку пощекотала зелёная трава Веги.