Чудовище

  
3
 
С Джоном я познакомилась в семь лет: мама позвала его в гости. Я нарядилась в платье с блестками, мама надела любимую юбку, отороченную кружевом, и новую розовую блузку, – прозрачную, но мама сказала, мол, не страшно, у нее красивый лифчик. Она убрала квартиру, пропылесосила, побрызгала освежителем воздуха. Купила пиво, поставила в холодильник.
  
В ожидании Джона мы залезли на сайт архитектурной фирмы, в которой он работал. Нажали кнопку «О нас»: на экране показались фотографии всех сотрудников.
– Вот он, – указала мама. – Правда, у него красивая улыбка?
Проектов домов, которые строил Джон, на сайте не оказалось, поскольку он был всего лишь наемным сотрудником, а не компаньоном, так что со странички проектов мы снова переключились на фото сотрудников. Потом мама посмотрела время на телефоне и подошла к окну.
– При свете дня он, наверное, наш дом-то и не узнает, – заметила мама. – Обычно он приходит, когда уже темно.
– Обычно? – удивилась я.
– Ты уже в это время спишь, – отмахнулась мама.
И позвонила подруге Мерьем.
– Может, он забыл? Или испугался? Или попал в аварию? – Мама ушла на кухню, но я все равно ее слышала. – Как думаешь, может, он просто цену себе набивает? Или это из-за Лекс? Он просил меня отправить ее на выходные к дедушке. Наверное, и правда стоило?
Я кружилась, только чтобы все это не слышать. Юбка вертелась вокруг меня.
– Он прислал эсэмэску, – сообщила мама, вернувшись в гостиную. – Опаздывает, но все-таки придет. Слава богу.
Я сделала пируэт, юбка колыхнулась.
– Какая ты у меня растрепа, – сказала мама.
Усадила меня на табурет в гостиной и заново причесала. Потом попросила меня надеть туфли, хотя мы были дома, и сходила за ними сама. Поменяла серьги, подкрасила губы. Заметила, что мои волосы живут собственной жизнью, и еще раз заплела мне косу. Мне было приятно: она уже с месяц не заплетала мне косы.
– Он здесь! – вдруг вскрикнула мама, спихнула меня с табурета и бросила расческу на книжную полку. Оттащила меня от окна. – Еще не хватало, чтобы он тебя заметил!
Замерла в центре комнаты, положив руку на живот.
– Дыши, – велела она себе.
Я еще никогда не видела, чтобы мама так волновалась. Словно теперь от нее ничего не зависело.
Запищал домофон, мама неторопливо подошла к двери. Помедлила, не отвечая, я видела, как она считает до десяти, шевелит губами. Потом нажала на кнопку и произнесла как ни в чем не бывало:
– Кто там? – и добавила, услышав ответ: – А, привет, заходи.
Мама подмигнула мне, и мы принялись ждать. Наконец на площадке раздался стук шагов.
– Лекси, познакомься, это Джон, – представила мужчину мама, когда он вошел в коридор, поманила меня и легонько склонила голову перед ним, точно он был король. – А это моя дочь Лекси.
Джон протянул мне руку, и я пожала ее.
– Привет, – сказал он. – Рад познакомиться.
– Спасибо, – ответила я. Других слов у меня для него не нашлось, так что мы просто глазели друг на друга. От его улыбки было тепло, как под лампой.
  
4
 
«Иди вниз, – велела я себе. – Ты должна это сделать».
Но, глядя с верхней площадки пожарной лестницы на шикарных гостей в саду, я чувствовала себя Золушкой. Или, скорее, ее уродиной-сестрой, той самой, которая отрезала себе пятку, чтобы влезть в хрустальную туфельку. В маминых изящных туфельках мои ноги казались здоровенными, как ласты, а руки неуклюже торчали из рукавов. Мама туго меня подпоясала, так что платье облепило грудь и бедра, и сказала: «Моя красавица».
Платье, которое я собиралась сегодня надеть, сидело на мне в точности так, как обещало описание на сайте: «Подчеркивает достоинства и прячет недостатки». В нем я выглядела классно. Но когда я спустилась в гостиную и продемонстрировала свой наряд Джону, он закричал: «Нет-нет!» – и позвал маму.
– Платье слишком откровенное, – заявил он, тыча в меня пальцем. – Так нельзя ходить. Это ты ей купила?
Мама ответила, что в первый раз видит это платье; пришлось сознаться, что я тайком воспользовалась ее аккаунтом на «Амазоне». Джон попенял маме за то, что она плохо следит за дочерью; я извинилась и в который раз пообещала, что буду паинькой.
Мама обняла меня и увела к себе в комнату.
– Пойдем поищем что-нибудь еще.
Она перебирала плечики в гардеробе, вынимала то одно платье, то другое, прикладывала ко мне, хмурилась и вешала обратно. Наконец выудила черное платье в прозрачном целлофановом чехле из химчистки.
– Вот это, – сказала мама. – С запа́хом. Купила на дедушкины похороны.
– Весело, ничего не скажешь.
– Дорогое, между прочим. Будешь выглядеть солидно.
– Я буду выглядеть так, словно у меня кто-то умер. На вечеринку такое не надевают!
Мама рассмеялась.
– Ну, то, что выбрала ты, для вечеринки тоже чересчур.
– Ладно, я его надену, но только если ты дашь мне бабушкино ожерелье. – Мой дедушка, мамин папа, подарил его моей бабушке на сорокалетие свадьбы: это ли не доказательство, что бывает любовь до гроба? – Между прочим, дедушка говорил, что когда мне будет шестнадцать, мы с тобой сможем носить его по очереди.
– Но тебе пока что пятнадцать.
– Сегодня особый случай, да и жаль, что такая красота лежит взаперти.
Мама отказала, мол, ожерелье слишком дорогое, и если я его посею, она не переживет.
Я надела платье, мама сделала мне прическу.
– Я тебе не рассказывала, – проговорила она, – но когда мы с тобой только-только перебрались в эту квартиру, мы с дедушкой не разговаривали. Он злился на меня за то, что я забеременела так рано. И еще ему было стыдно, что твой отец от меня отказался.
– Ты же не виновата.
– Ну, мне тоже надо было думать головой. А я пустила будущее псу под хвост. – Она улыбнулась мне в зеркале. – Я согласилась, чтобы дедушка оплатил мне жилье, но и только. Я хотела ему доказать, что и сама справлюсь. Мне восемнадцать, на руках ребенок, в Лондоне не знаю ни души. Ни работы, ни друзей, ни денег.
– Зато у тебя была я.
– Да, у меня была ты. И ты была чудом. – Мама туго завязала мои волосы лентой. – Но порой мне по несколько дней не с кем было словом перемолвиться. Я сидела в парке, смотрела на парочки с детьми и сама себе казалась инопланетянкой. Потом я познакомилась с Мерьем, у меня появились подруги, но мне все равно приходилось туго. С мужчинами я не встречалась несколько лет и даже подумывала, что меня уже никто и никогда не полюбит.
– Мам, фу!
Она рассмеялась и собрала мои волосы в пучок.
– Подрастешь – поймешь. Я лишь пытаюсь тебе объяснить, что когда в моей жизни появился Джон, мне показалось, будто во мне снова зажегся свет.
– Фу-у-у!
– Поэтому мне так важно, чтобы вы с ним поладили.
– Да ты мне постоянно об этом твердишь.
– А теперь, раз мы с ним поженимся, тем более.
– Ладно. Поняла.
– Вот и хорошо. Кстати, Мерьем сегодня тоже придет, так что тебе будет с кем поговорить.
– Она твоя подруга, а не моя.
– Но ты с ней сто лет знакома, вот и поболтаете. К тому же, может, она будет с Беном.
– А его ты зачем пригласила? Я его и так в школе каждый день вижу. Вот была охота с ним общаться! – По маминому лицу пробежала тень, и я спросила: – Ты думаешь, у меня нет друзей?
Она вздохнула.
– Нет, я думаю, что у нас осталось ровно двадцать минут до прихода гостей. – Она заколола пучок на моей макушке. – Готово.
У меня вечно все не слава богу. Даже волосы непослушные, и приходится их закалывать. И мне хотелось, чтобы хоть что-то было как надо. Так что, когда мама ушла одевать Айрис, я тайком забрала из шкатулки ожерелье. Толстая золотая цепь с восемью рубинами: такое и королеве впору. Камни полыхали огнем.
  
И теперь, стоя на верхней площадке пожарной лестницы, я подставила ожерелье свету.
– Дедушка, – прошептала я, – пошли мне сил.