Чудовище

– А вот тут ты ошибаешься. Качественные вина не фильтруют. – Джон отобрал у Касса бутылку, налил себе полный бокал, вытер рот салфеткой. – Так-то, сынок, старик-отец кое в чем разбирается! Ну что, завтра обратно в универ? Будешь готовиться к сессии? Больше никаких внезапных визитов домой, как мы и договаривались?
Касс кивнул, а я окаменела. Значит, они обо мне уже говорили. И Касс меня не защитил, а просто согласился держаться от меня подальше.
  
– Это не значит, что я не хочу тебя видеть, – пояснил Джон. – Но ты должен учиться, а не прибегать по первому зову, едва Александра во что-нибудь впутается. Я тебе положу еще денег на счет, чтобы ты не думал о финансах. На некоторое время хватит.
Джон принялся нарезать сыр, а Касс наступил мне на ногу под столом. Может, хотел извиниться, дать понять, что пытался поговорить с Джоном про врача, но без толку.
Я отодвинула ногу. Он уедет, и я снова его несколько месяцев не увижу.
– Пойду подышу, – сказала я.
Фраза прозвучала по-дурацки, как в плохом кино. Джон наверняка закатил глаза.
Я сидела на пожарной лестнице в саду. Стояла звенящая тишина, пахло дождем. В такой вечер впору ожить мертвецам. Будь у меня бабушкино ожерелье, я бы вызвала дух деда и попросила его привести с собой друзей. Они бы прошли сквозь забор и двинулись к нашей квартире, благоухая древесным дымом, мокрыми листьями и бензином, точно старый гараж. «Мы пришли тебя спасти», – сказал бы дед, и все его друзья-покойнички заулыбались бы, согласно кивая.
– Все в порядке? – спросил Касс, который наконец-то вышел и уселся рядом со мной. Он отпил вина, расплескав немного на ступеньки.
Я кивнула. Хотя какое там в порядке. Мне было чертовски больно.
– Я получил по шее от мамы, – сообщил Касс. – Потому и опоздал. Она дала мне втык за то, что я позволил тебе напиться и бросил Керис.
– Джону она тоже устроила нагоняй. Позвонила, наябедничала, что я ночевала у вас. Зачем она меня так подставила?
– Она думала, что отец в курсе: мы же ей сами сказали. И позвонила, чтобы попросить его не цепляться к тебе.
Я об этом как-то не подумала. Меня снова охватила нежность к Софи.
– Ты ей рассказал, что мы целовались?
Касс опасливо оглянулся на нашу дверь.
– Тише ты.
– Она поэтому дала тебе втык за Керис?
– Разумеется, я ничего ей не рассказывал.
– Можешь рассказать, я не против. Мне нравится твоя мама.
– Нет уж, ничего я ей не скажу. Она и так мне сегодня устроила допрос с пристрастием. Боится, что я стану как папа.
– Ты не такой, как он.
– Да уж надеюсь! – Касс очаровательно вздрогнул.
– Прикинь, как было бы здорово жить без них, – произнесла я. – В таком же доме с садом.
– Мне ничего от них не надо, – Касс покачал головой.
– Нет, я имею в виду, в нашей собственной квартире. Правда, было бы круто?
– А как же Айрис?
– Будет нас навещать.
Он рассмеялся, словно я шутила.
Я глубоко вздохнула.
– Я все придумала. И тогда мне не надо будет общаться с этим его доктором.
Касс перестал смеяться.
– Это как?
– Я буду жить с тобой в Манчестере. Через тринадцать дней мне исполнится шестнадцать. И тогда я к тебе приеду.
Он повернулся ко мне и, помолчав, спросил:
– Но ведь это, кажется, незаконно?
– Формально мне нужно родительское согласие, но на том сайте писали, что никто не имеет права заставлять меня вернуться домой – разве только мне будет угрожать опасность.
– Те, кто это писал, не знают моего отца. Он этого не допустит. И не даст тебе просто взять и уехать.
Еще как даст. У меня все просчитано. Я даже придумала вариант на случай, если Джон в отместку лишит Касса содержания. Если Касс докажет, что родители ему не помогают, то сможет подать заявление на получение субсидии из университетского фонда. А если и этих денег нам не хватит, я устроюсь на работу.
– Через две недели все будет законно.
– Да какая разница. Все равно я живу в общаге. И комната на одного.
– Я могу тайно пожить у тебя, пока что-нибудь не подыщу.
– Не получится: тебя найдут через пять минут, в общаге вечно кто-то крутится.
– Если кто-то придет, я спрячусь в шкаф.
– Лекс, это дурацкий план, – медленно сказал Касс.
– Хотя бы обещай, что подумаешь.
Мы замолчали. Я разглядывала зубчатую линию крыш, дерево, прорезающее небо, гладила холодные металлические ступени.
– Керис это вряд ли понравится, – наконец заметила я.
Сама не знаю, к чему я ее упомянула. Может, потому что она просила меня поговорить о ней с Кассом и придется дать ей какой-то ответ. Или хотела проверить, остались ли у него какие-то чувства к ней.
– Керис уедет в Бристоль учиться на юриста и забудет меня.
– Если поступит.
– Поступит.
– А ты вернешься в Манчестер и забудешь обо мне.
– Не забуду.
С его-то твердокаменным сердцем.
– Ты говорил с отцом про доктора? Можешь хоть как-то этому помешать? Ведь ты же для этого приехал?
– Я попросил его не давить на тебя.
– И что он сказал?
– Что постарается.
– А, ну тогда все в порядке, спасибо тебе огромное.
– Я сделал, что мог. Я не отрицаю, что он вечно старается всех контролировать.
– А если он скажет доктору, что я чокнутая? Если они упекут меня в психушку?
– Времена королевы Виктории давно прошли.
– Он заставил меня подписать договор. Каждый вечер перед сном отбирает у меня телефон и прячет в сейф. Якобы для того, чтобы я выспалась хорошенько.
– Может, оно и на пользу.
– Каждое утро расспрашивает меня о моих планах, хочет знать все до мельчайших подробностей.
– Он просто хочет, чтобы ты занималась, готовилась к экзаменам.
– Почему ты его защищаешь? – Я схватила его бокал и осушила двумя глотками. – Я сегодня ходила к Мерьем, она тоже отказалась мне помочь.
– Зря ты это сделала.
– Почему? Разве для кого-то секрет, что твой папаша меня ненавидит? Когда Айрис упала с дерева, он назвал меня чудовищем, ты знал об этом? Он считает, что дедушка умер по моей вине!
– Ты злишься на него, но ведь страдаешь не только ты. Твоей маме тоже достается.
– Вот именно! Разве это нормально?
Касс вздохнул, и я поняла, что раздражаю его. Вот Керис наверняка никогда не действует ему на нервы, не повышает голоса, не перечит и не просит невозможного.
– Ты не хочешь, чтобы я жила с тобой, потому что у меня скверный характер?
– Нет, – улыбнулся он.
– Потому что я страшная?
– Тоже нет.
На лестнице стояло какое-то растение в горшке; я сорвала пушистый бурый лист.
– Закрой глаза, – сказала я, взяла руку Касса, вытянула к себе и пощекотала листиком запястье. – Только чур не подглядывать.
В детстве мы сто раз играли в эту игру – листьями, перышками, пальцами, языками. Нужно сказать «стоп», когда тебе пощекочут сгиб локтя.
Раньше Касс перехватил бы мою ладонь, повалил меня и уселся сверху. Одной рукой держал бы мои руки за запястья над головой, а другой принялся бы щекотать меня, точно паучок, пока я не запрошу пощады.
Но сегодня вечером он позволил мне мучительно медленно подняться по руке до самого плеча. Я даже решила, что он уснул, но когда пощекотала листиком его шею, Касс открыл глаза.
– Помнишь, как мы в детстве в это играли? – спросил он.
«Помню», – подумала я. Еще как помню.
– Сейчас, наверное, лучше не надо, – добавил Касс.
Это уже не игра, поняла я.
– В основном потому, что я выпил три четверти бутылки вина. Ну и еще потому, что одно потянет за собой другое, а отец наверху.
– Одно потянет за собой другое? – Я улыбнулась.
Я не шевелилась. Мы сидели слишком близко. Я слышала, как глухо стучат наши сердца.
  
– Больше не надо так делать, Лекс, – предупредил меня Касс.
– Почему?
Я придвинулась к нему. Впилась в него взглядом. Я чувствовала, как его теплое дыхание мешается с моим. Если мы снова поцелуемся, он позволит мне поселиться с ним в Манчестере.