Чудовище

Джон взял трубку сразу же. Я включила громкую связь.
– Привет, – сказала я, – извини, что отрываю от работы, я хотела предупредить, что из школы меня отпустили пораньше, потому что мне стало плохо, а по пути домой я встретила подругу Джамилю.
– И к чему ты это все говоришь?
– Она за мной присмотрит. Меня скрутило у самого ее дома, и теперь я отлеживаюсь у нее.
Керис округлила глаза и устало покачала головой.
  
– Ты же наказана, – ответил Джон. – Так что поднимайся и двигай домой. А почему твоя мама не позвонила и не предупредила меня, что ты не вернулась?
– Она не виновата, она повела Айрис на балет.
Керис вскинула бровь. «Повежливее», – прошептала она.
– Мы же договорились, – сказал Джон. – После школы – сразу домой.
Но у меня свело живот. Я чуть в обморок не упала. Наверное, придатки прихватило.
Керис рассмеялась, а следом и я. Пришлось даже застонать, чтобы Джон ничего не заподозрил.
– Кровища хлещет ужасно. В смысле, оттуда… Лучше, чтобы рядом был кто-то из женщин.
– Александра Робинсон, я сыт по горло твоими штучками. Немедленно домой.
– Я и идти-то не могу.
– Если через двадцать минут тебя не будет, я продлю твой домашний арест еще на неделю.
И я пустила в ход единственный оставшийся козырь. Не очень-то красиво по отношению к Керис, но иного выхода не оставалось.
– Ладно. Извини, что потревожила. Может, ты все-таки сперва переговоришь с мамой Джамили? Она беспокоится за меня.
Джон замолчал. Он ненавидит обсуждать всякие женские дела с посторонними тетками. Но отказаться было бы жестоко. А вдруг я по дороге домой умру?
«Нет! Нет!» – шевелила губами Керис и испуганно махала мне рукой.
– Ну, пожалуйста, – тихо взмолилась я.
Она спрыгнула с подоконника, покачала головой и направилась к двери.
– Ладно, – согласился Джон, – давай сюда эту бабу. Можно подумать, мне больше заняться нечем.
Голос его в трубке хрипел: такое ощущение, будто разозлился робот. Услышав последнюю фразу, Керис передумала, вернулась, села на кровать, в знак поддержки сжала мою руку и взяла телефон.
– Алло, – произнесла она грудным голосом, холодно и очень уверенно. – Это отец Лекси?
– Не совсем, но можете поговорить со мной. В чем дело?
Керис скрестила пальцы и прикусила губу. Она ведь обычно такая послушная. А из-за меня ступила на запретную территорию.
– Ей лучше пока отлежаться и никуда не ходить.
– И почему же?
– У нее сильные боли. Я сама ее привезу, а пока пусть отдохнет. Пусть остается, сколько будет нужно.
Джон вздохнул. Но Керис разжалобила бы и камень: я слышала, что Джон сдается.
– Ладно. Я скажу ее матери, она вам потом позвонит. Спасибо вам за заботу.
Керис нажала отбой и рассмеялась. Я думала, она разозлится на меня за то, что я ее в это втравила, но она ничуть не сердилась.
– Это было круто!
В эту минуту я даже ее любила. Дыхание перехватило от внезапного чувства свободы.
– Дашь мне что-нибудь надеть на вечеринку? – спросила я.
  
10
 
В первый мой день в средней школе Касс заехал за мной и отвез на уроки. Мне тогда было одиннадцать, ему четырнадцать.
– Справишься сама? – спросил он у ворот.
– Ты уходишь?
Он с тоской оглянулся на площадку, где парни гоняли мяч в окружении целой толпы болельщиков. Я понимала, что ему тоже хочется туда. Ну а если сверстники Касса увидят его со мной, будут смеяться. Беда в том, что меня-то как раз его общество подняло бы в глазах новых одноклассников.
– Увидимся на перемене, – пообещал Касс. – У седьмых классов своя площадка, я тебя навещу. Ну и в коридоре наверняка еще не раз столкнемся. Но если тебя кто-нибудь ударит, толкнет в мусорку или еще что, мигом ко мне, поняла? Я с ними разберусь.
Тут из школы вышла компания мальчишек и окликнула Касса. Он притворился, что не услышал. Они снова крикнули ему, не спеша подошли к нам. Касс напрягся. Ни дать ни взять магниты: он их отталкивает, а они притягиваются. Парни оглядели мою новенькую форму, блестящие туфли, белый ободок, который держал волосы, чтобы не лезли в глаза. Один из мальчишек обхватил Касса за плечи и спросил:
– Убалтываешь новенькую, бро?
– Это моя сводная сестра.
Парень осмотрел меня с головы до ног, задержал взгляд на груди.
– Так вы родственники?
– Я же тебе сказал.
– Но если она твоя сводная сестра, значит, по крови вы не родные?
Он насмешливо ухмыльнулся. Я понятия не имела, к чему он клонит и почему прочие парни расхохотались. Но Касс явно догадался и смутился. Впервые в жизни я почувствовала, что во мне что-то есть. Не красота и невинность, как у Айрис, а другое – что-то было в моих непослушных волосах, набухавших грудках и ужасных мыслях, кипевших в голове. И это «что-то» явно смущало Касса.
С сильно бьющимся сердцем я шагнула к тому парню и спросила:
– Ты идиот?
Он в ответ рассмеялся и щелкнул пальцами.
– Ничего смешного, – сказала я.
Тут они все расхохотались. Я обвела их взглядом: все как один потешались надо мной. Кровь бросилась мне в лицо. Я со стыдом почувствовала, что у меня горят щеки. Я выставила Касса дураком, я все испортила!
– Пошел на фиг, – сказала я парню. – Вы все козлы и недоумки, идите в жопу.
Парни со смехом принялись хлопать друг друга по рукам. Кассу тоже дали пять, и он ответил. Ребята еще постояли с нами, но уже вели себя иначе, один даже задавал какие-то нормальные вопросы – типа как меня зовут и кто у меня классный руководитель.
Наконец парни ушли, Касс направился за ними, но на прощанье легонько пихнул меня локтем и прошептал:
– Молодчина.
Одно из маминых фирменных словечек. Она меня так называет, когда мне что-то удается вопреки всему. Касс имел в виду, что я справлюсь. И мне нечего бояться, что меня толкнут в помойку. Я прекрасно сумею за себя постоять.
Разумеется, Касс так и не пришел меня проведать на площадке седьмого класса, да я и не ждала. А вскоре после этого отец перевел его в другую, лучшую школу.
Теперь мы виделись нечасто, только по выходным, когда мать Касса отпускала его к нам: тогда мы наконец расслаблялись, и он снова был моим. Мы укладывались на диван валетом, как в ванне, укрывались пледом, ели чипсы, смотрели всякую фигню по телевизору, болтали обо всем на свете, смеялись. Иногда к нам приходила и Айрис, но чаще всего мы были одни.
– Как щенки в корзиночке, – как-то раз заметила мама.
Джон покосился на нас.
– Ему нужно делать уроки.
Если Касс оставался у нас ночевать, его укладывали в моей комнате, а я спала у Айрис. И вот как-то раз, когда все уже легли, я пробралась к нему: подумала, вдруг он еще не спит и мы поболтаем. Но Касс спал. Я стояла на пороге, смотрела на него, он открыл глаза, точно и не спал вовсе, а ждал, когда я приду, молча откинул краешек одеяла, и я юркнула ему под бок. Касс разрешил полежать, пока ноги не согреются, но тут заглянул Джон: заметил открытую дверь и велел мне отстать от его сына.
Как-то раз мы с Кассом вместе сидели с Айрис. Уложили ее спать, посмотрели два фильма, выпили четыре банки пива и заснули на диване. А когда проснулись, над нами стоял Джон. Он запретил нам впредь сидеть с Айрис и отправил Касса домой на такси. Объяснил это тем, что я, дескать, дурно влияю на его сына.
И на Керис я дурно влияю. По крайней мере, так она мне сказала, когда мы шли на вечеринку – я в ее сапожках и комбинезоне в цветочек (Керис ни разу его не надевала, потому что он слишком широкий и скрывает фигуру), а она в атласных туфлях из «Зары» и тонком белом платье.
– Обычно на вечеринках у дверей стоят чуваки со списком гостей, – сказала Керис. – Так что нас могут и завернуть с порога, тут уж ничего не поделаешь.
  
– Тогда я им стул в окно швырну, – ответила я.
– Даже не думай, – рассмеялась Керис.
Мне нравилось ее смешить.
Еще она обещала не бросать меня одну: ведь я, скорее всего, никого из гостей не знаю. И если Касс не придет, то мы там не задержимся: на выходных ей надо готовиться к экзаменам, и она хочет хорошенько выспаться, чтобы заниматься на свежую голову. Домой мы поедем на такси: сперва водитель отвезет ее, а потом и меня – чтобы родители поверили, что я действительно отлеживалась у подружки.