Плени меня (ЛП)

Должно быть, она умеет читать мои мысли, потому что добавляет:
— Тебе не следует преуменьшать то, через что ты прошел. Твой дедушка был действительно важен для тебя. Нам не нужно сравнивать травмы. Все это отстой.
Что-то сжимается у меня в груди. Если я буду думать об этом слишком долго, у меня может получиться длинный список всего, что у нас с Кэсс общего. Мы оба потеряли кого-то близкого, мы оба любители науки, которые хотят понять, как обстоят дела, и у нас обоих высокие амбиции и большие мечты.
Разница между нами в том, что Кэсс поступает по-своему. Она живет своей жизнью именно так, как ей хочется, а не потому, что кто-то сказал ей, что она должна. Мои родители ясно дали понять, что моим выбором была юридическая школа или медицинская. К счастью для меня, я хотел быть врачом с тех пор, как заболел дедушка. Мне было девять лет, и я жалел, что не знаю столько, сколько эти врачи, чтобы я мог выяснить, что убивало его, и искоренить это из его организма.
Я сомневаюсь, что мне удастся вылечить рак, но надеюсь, я смогу помочь некоторым больным людям и удержать их рядом еще немного ради тех, кто их любит.
— Ты, наверное, самый сильный человек, которого я знаю, — говорю я.
Кэсс фыркает.
— Я в полном беспорядке.
—Нет. Ты прошла через многое, и ты вернулась с другой стороны. Это впечатляет.
Еще один взгляд на Кэсс, и она сияет мне. Я не могу оторвать от нее глаз. От ее яркой улыбки. Ее сиськи, подпрыгивающие вверх и вниз. Вспышки того, как я засовываю руки под ее рубашку и мой член у нее во рту, заставляют меня проглотить комок в горле.
Черт. Она заметит, что я пялюсь на нее, как подонок, но она не покраснеет и не даст мне пощечину.
И я не могу удержаться от слов, которые слетают с моих губ дальше.
— Я рад, что ты сейчас увлекаешься бегом.
Иисус. Я идиот.
Она подталкивает меня локтем.
— Я тоже.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
НОЭЛЬ
Сначала я не понимаю, что кто-то засунул мне в рот тряпку. Все, что я ощущаю, - это боль в голове и шершавую ткань на языке.
Матрас подо мной жесткий и бугристый. Не мой матрас в «Chi Omega» и не кровать с эффектом памяти дома.
Я пытаюсь сесть, и именно тогда я понимаю, что мои руки связаны за спиной. Не наручники. Может быть, веревка? Я дергаю, но узел не развязывается. Мое сердце тяжело стучит, когда первая волна паники медленно захлестывает меня.
Через крошечное единственное окошко высоко над моей головой просачивается серый свет. Погружая пустой подвал в унылую дымку. Запах отбеливателя наполняет мой нос, как будто кто-то недавно вымыл весь пол.
Я в чьем-то подвале.
Комната была полностью очищена от всего, кроме меня и старого матраса здесь ничего нет. На противоположной стене открытая дверь ведет в маленькую темную ванную комнату с туалетом, раковиной и стеклянной душевой кабиной.
У моих ног огромное зеркало занимает почти всю стену от пола до потолка. Мои ноги босы. Тот, кто привел меня сюда, забрал мои туфли.
Мой желудок скручивает.
Остальная моя одежда остается нетронутой — те же белые укороченный топ и джинсы, в которых я вчера ходила на занятия. Я чуть не плачу от облегчения.
За исключением того, что что-то не так. Мои карманы пусты. Мой телефон пропал. Я повсюду беру его с собой, но, возможно, я забыла его в спешке, чтобы выбраться из дома и подальше от своей матери.
Мне удается перевернуться на другой бок. Деревянная лестница, скрытая тенью, ведет к закрытой двери. Если я просто смогу встать на ноги и подняться по этой лестнице, я смогу выбраться…
За исключением того, что кто-то есть на лестнице.
Наблюдает за мной.
Мужчина с растрепанными белокурыми волосами наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. Его кожаная куртка застегнута только наполовину, открывая обнаженную татуированную грудь. Я сглатываю при виде него.
Взгляд его пронзителен, но остальные черты лица какие-то нейтральные. Между каштановыми бровями нет морщинки, что приятно контрастирует со светлыми волосами. У его мягких губ нет изгиба. Его скулы острые, как бритва, щеки слегка вдавлены. У него естественные углы и блики, которые мама рисует на мне с помощью макияжа.
 
Единственным недостатком является шрам, который пересекает бровь и заканчивается на скуле.
Бо Грейсон. Охранник кампуса.
И теперь он запер меня в своем подвале.
Я пытаюсь кричать сквозь кляп во рту, но звук получается чуть громче приглушенного стона. Здесь, внизу, меня никто не услышит. Никто не узнает, что он сделал со мной. Что он собирается сделать со мной.
Я рывком выпрямляюсь и отползаю назад, голова пульсирует сильнее от движения, связанные руки ударяются о холодный камень стены. Я босиком, связана и с кляпом во рту. Он стоит между мной и моим единственным выходом. Я могу только надеяться, что мое бешено колотящееся сердце разорвется прежде, чем он сделает то, что планирует сделать со мной.
Я всегда думала, что все сплетни о нем были просто беспочвенными слухами. Я никогда не думала, что что-то из этого может быть правдой. Что парень, нанятый для обеспечения нашей безопасности в кампусе, на самом деле самый опасный среди нас. Хищник, ищущий свою жертву.
И он выбрал меня.
Он медленно встает. Низкий, гортанный голос доносится и царапает мой позвоночник.
— Расслабься. По моему опыту, вы, девочки, любите, когда вас связывают и затыкают рот кляпом.
Я морщусь. Я не знаю, имеет ли он в виду тряпку или свой член. Вероятно, и то, и другое. Но я не могу блевать, потому что, если меня вырвет, я задохнусь в собственной рвоте. Я скрежещу зубами по тряпке, пытаюсь выплюнуть ее, но она застряла слишком глубоко.
Он подходит ко мне, двигаясь бесшумно. Паника, кипящая в моих венах, переходит в крик. Он выше, чем я помню. Стройный, с выступающими ключицами и намеком на мускулы под курткой.
Он приседает и протягивает руку, касаясь пальцами моей щеки. У меня перехватывает дыхание. Легкое прикосновение его кожи к моей посылает молнию по моему позвоночнику. Мурашки покалывают мои руки.
Его серые глаза медленно блуждают по каждому дюйму моего тела, задерживаясь на моих губах, моем горле, моей груди, моих бедрах. Как будто он заключенный, только что вышедший из тюрьмы после тридцати лет за решеткой.
Я никогда в жизни не была так напугана. Даже той ночью с Хантером.
Но на дикую, разрывающую сердце секунду я не беспокоюсь о том, что Бо Грейсон планирует со мной сделать. Может быть, я хочу, чтобы он это сделал.
Я отпрянула назад, подальше от его прикосновения, и прогнала ужасающую мысль прочь.
Его голос звучит соблазнительно протяжно.
— Ты дерьмово выглядишь, принцесса. — Он хватает меня за руку, и я снова пытаюсь закричать сквозь кляп, пока он рывком ставит меня на ноги. — Посмотри сама.
Он тащит меня к зеркалу, ледяной бетон впивается в мои босые ноги, каждый дюйм моего тела болит от того, что я практически спала на полу. Его захват на моей руке не смертельная хватка гадюки, как прошлой ночью у моей матери, но он крепкий. Непоколебимый.
Я смотрю на свое отражение. Обесцвеченные светлые волосы, которые обычно ниспадают объемными, идеальными волнами, неукротимы, беспорядочны. Мои глаза налиты кровью, радужки тускло-голубые. Размазанный макияж портит мои щеки. Одной из моих бриллиантовых сережек не хватает.
Я быстро отвожу взгляд от своего отражения, как всегда.
Всякий раз, когда мама сажала меня перед зеркалом — перед конкурсом, перед съемкой, перед школой, — она указывала на все мои недостатки. Все части меня, которые могли бы быть красивее, тоньше, лучше. Мой нос пуговкой, который слишком сильно загибался кверху. Мои голубые глаза, которые были слишком опухшими или слишком широко расставленными. Мои губы, которые были слишком потрескавшимися или слишком бледными. Мои брови, которые были слишком густыми или слишком тонкими. Ни одна часть меня никогда не была достаточно хороша.