Гусар (СИ)
А что, если товарищи, которые мне совсем не товарищи, следят за моими видосиками? Нет, нет, нет… Нельзя. Из аэропорта что-нибудь выложу, сидя в самолете. И желательно, подлетая к Дубаю.
Через полчаса я уже мчался в сторону Шереметьево. Таксист, судя по всему, в прошлой жизни был гонщиком. Он лавировал между машинами, как бог, под мои постоянные крики: «Быстрее! Ещё быстрее!»
Заодно по пути на «букинге» выбирал билеты. Самый ближайший рейс оказался в Тай, на нем и пришлось остановиться.
Странное дело, но я чувствовал какой-то подъем. Плющило и таращило меня знатно. Думаю, дело было в адреналине. В последнее время жизнь немного утратила краски. Наверное, из-за бесконечных дней, похожих друг на друга. А тут вдруг — опасность, погоня, побег.
Даже начал прикидывать, как хорошо смогу подзаработать на теме вынужденного изгнания. В конце концов, налоговая абы за кем не охотиться. Можно сказать, это — верный признак известности.
Я поправил темные очки и бейсболку, одернул рукав худи. Надеюсь, одежда в достаточной мере простая, чтоб меня не узнали. Специально из всего гардероба выбрал самый непримечательный прикид.
Как только таксист припарковался, я выскочил из машины, не забыв прихватить чемодан и спортивную сумку, в которой лежали денежки, и помчался в здание аэропорта.
Наверное, это была моя карма, или просто роковое стечение обстоятельств, но возле стойки регистрации пришлось притормозиться. Задержка имела вид вполне реальный, человеческий.
Это был мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения, с сединой в висках и выправкой военного. Он перегородил мне дорогу, увлечённый разговором со своей спутницей.
Рядом с ним стояла девчонка, лет семнадцати, с горящими глазами. Естественно, горели они не сами по себе. Девушка заметила, как я пытаюсь обойти мужчину, а так же их тридцать пять сумок.
Сначала она легонько нахмурилась, пристально вглядываясь в мое лицо, а потом на малышку снизошло озарение. Конечно же, она меня узнала.
— Ой! Лайфхакер! Олег Лайфхакер! Можно селфи? — воскликнула девчонка, фонтанируя восторгом.
Я, привыкший к такому вниманию, снисходительно кивнул. Хотя, скажем прямо, место, время и ситуация совершенно не подходили для совместных фото. Но… Не могу отказать красивым девушкам с глазами трепетной лани.
Пока мы делали снимок, мужчина прищурился, изучая меня с ног до головы. В его взгляде была оценка. Да. Он оценивал меня. Последний раз я такой взгляд видел в военкомате, когда доказывал, что «не годен».
— Николай Петрович, полковник в отставке, — представился мужик, протягивая руку. — Лечу с семьёй в Крым на отдых.
Вообще, я, как бы, его ни о чем не спрашивал. Какая мне, к чёртовой матери, разница, куда он летит и с кем? Однако девушка, которая приходилась мужику то ли дочкой, то ли внучкой, продолжала снимать видос, поэтому пришлось натянуть маску вежливого человека. Репутация в нашем деле дорого стоит.
— Замечательно. — Расплылся я в улыбке и даже несколько раз тряхнул ладонь полковника.
Он кивнул на девушку:
— Это моя внучка, Алина. С ума сходит по вашим этим блогерам. Раньше-то кумиры были совсем другими…
О-о-о-о-о… Ну ясно. Сейчас начнётся, про траву, которая была зеленее, про советское прошлое, про пионерские галстуки и комсомольскую совесть. Судя по возрасту мужика, он застал и то, и другое.
— А вы куда? — Поинтересовался полковник.
— А я — туда. — Моя рука очертила круг в воздухе, намекая на сторону, совершенно противоположную от Крыма. — Солнце, море, белоснежные пляжи, экзотические фрукты и сплошной позитив.
— Хм… — Николай Петрович слегка нахмурился. — Что ж вас так тянет в эти «заграницы» ваши? Неужели здесь мало красивых мест? У нас такая замечательная страна. Вот Крым. Вы бывали в Крыму? А Байкал. Ну где, скажите мне на милость, можно найти что-то, хотя бы отдаленно напоминающее Байкал? Родина, опять же. Все — свое, понятное.
Я, не удержавшись, усмехнулся. Просто в словах полковника было слишком много пафоса, который меня всегда поражал в людях его поколения.
Вообще, я не собирался ему отвечать. Зачем тратить время на пустые разговоры с человеком, который, судя по всему, за пределы страны хрен выезжал? К тому же, военный. Но… Меня прямо будто кто-то подбил под руку, потянул за язык.
— Родина? Может и так. Но мне хорошо, где нет налоговой и где вай-фай ловит. А здесь мне уже не очень хорошо. Нет. Вы не подумайте. Родину люблю всем сердцем. Но знаете… У нас с ней, так сказать, гостевой брак и свободные отношения.
Зачем ляпнул ему про налоговую? Сам не знаю. Говорю же, прямо будто какое-то альтер-эго во мне проснулось. Видимо, звонок Толика вызвал бо́льший стресс, чем показалось сначала.
— Нехорошо? Проблемы? — Нахмурился полковник.
Какая тебе разница? Вот так я хотел ответить, но его эта Алина упорно продолжала крутиться рядом с телефоном и я себя сдержал.
— Никаких проблем. — Улыбнулся широко, показывая все тридцать два зуба. Они у меня, между прочим, отменные.
Николай Петрович тяжело вздохнул.
— Эх, сынок… Молод ты. Многого не понимаешь. Я Чернобыль прошёл, горячие точки. Ради этой земли, сынок. Потому что дороже, чем она, только, пожалуй, семья. Нельзя так к нашей земельке относиться. Она нас кормит, поит. Это не просто кусок суши на планете, это наш дом.
Я отмахнулся:
— Дом там, где мне удобно и где не нужно ни за что отвечать. А долг? Да кому я что должен? Я не занимал! Я сам себе хозяин. Вы просто думаете по другому, но это совсем не означает, что все должны думать так же.
Полковник покачал головой:
— Ты ещё поймёшь, когда потеряешь… Не приведи Господь.
Я покосился на полковника, чувствуя, как внутри растет глухое раздражение. Чего он прицепился-то, не пойму. Учит жизни, ты посмотри. Можно подумать, кто-то спрашивал его мнения или совета.
К счастью, именно в этот момент внучка Николая Петровича спрятала мобильник и мне больше не требовалось разыгрывать из себя вежливого человека.
Я резко, не сказав больше ни слова, отвернулся и отошёл от стойки, продолжая думать о своём пока что неопределённом будущем. Хотя, честно говоря, после разговора с полковником остался какой-то осадочек. Вроде бы ничего ТАКОГО он мне не сказал, а вот имелось ощущение, будто слегка меня обгадили.
— В Чернобыле он был… В горячих точках… — Тихо бубнил я себе под нос, вытаскивая телефон из кармана. — И что теперь? Лезть к посторонним людям со своими рассуждениями про Родину? Я, может, тоже был бы… Наверное…
— Молодой человек! Мужчина! Эй, парень!
За спиной раздался чей-то голос. Я бросил взгляд через плечо, не оборачиваясь. Не хотелось снова вступать в тупые разговоры.
За мной спешил местный охранник. Видимо, тоже из поклонников. Иначе чего у него такое лицо взволнованное. Сейчас начнётся — а давайте сфотографируемся, а передайте привет моему сыну. Достали! Не дадут спокойно до самолёта добраться. Популярность — это, конечно, хорошо, но сейчас вот прямо совсем не до этого.
Я сделал вид, будто никого не вижу и ничего не слышу. Пошли все к черту! Учителя хреновы. Итак полковник настроение испортил. И этот сейчас начнет. Тоже, про внучу, про дочку, про Жучку.
Я уставился в телефон, поглощённый своими мыслями. Надо было позвонить Толяну, сказать, что я вот-вот улечу и заодно быстренько обсудить вопрос с квартирой. В конце концов, он — мой менеджер, который, несмотря на многолетнюю дружбу драл, так-то, нехилые деньги. Пусть отрабатывает. Юристов подтягивает, связи подключает. Не знаю. Что угодно!
Заодно, хотел просмотреть огромную кучу входящих оповещений. Вдруг там затерялось что-нибудь важное. Может, сон про «Оскар» был вещий и мне предложат, например, роль в сериале. А что? Вполне справлюсь без всяких актерских образований.
Отвечая на очередное сообщение, я не обратил внимания на скользкий участок пола. Какая-то сволочь пролила воду. Похоже, именно об этом и хотел сказать охранник, который продолжал топать за мной следом.