Атаман (СИ)

Еще вспыхивали спорадические схватки, еще время от времени одинокая пушка разражалась выстрелом, но битва постепенно замирала. Повсюду валялись трупы, кричали раненые, потерявшие конечности, бились на земле покалеченные лошади, отвратительно воняло фекалиями и железом. В небе тучей кружили стервятники в ожидании приглашения на кровавый пир.
* * *
  
В знакомом полосатом шатре было жарко, несмотря на поднятые для проветривания стенки. Жарко от кипевший страстей. Княжна Бегум высказала все, что думает об умственных способностях Перрона, и покинула нас, уехав на любимом слоне приводить в порядок свой отряд. Понятно, что стратегические таланты француза она ни в грош не ставила.
Пьер не расстроился.
— Женщины склонны все драматизировать, — сообщил он нам, не поведя и бровью на прозвучавшие обвинения. — Ее армии, конечно, крепко досталось, но позиции она удержала. Так или иначе, поблагодарим моего тезку, — он поклонился мне, махнув перед собой двууголкой с высокой кокардой, — за своевременный маневр. Мсье, вы сохранили нам пушки! Браво!
Холкар выглядел несчастным и растерянным. Он-то похвастать ничем не мог.
— Полагаю, что битву придется признать проигранной — слишком велик у нас «счет Мясника», — продолжил нудным голосом вещать Перрон. — Нам ничего не остается, как отступить, пока есть такая возможность. Синдия пару дней будет зализывать свои раны.
— Отчего же вы не пришли на помощь центру, когда в вас была нужда? — не удержался я от открытого упрека, сообразив, что «счетом мясника» француз окрестил наши потери.
— Битва при Фарсале, мсье! — многозначительно объявил Перрон и снисходительно, но добродушно на меня посмотрел.
— Причем тут сражение Цезаря с Помпеем? — тут же парировал я, показав, что и сам не лыком шит.
— Похвально, что у вас имеются зачатки образования, что удивительно с учетом ваших пробелов в языках, — все в той же поучительно-язвительной манере продолжил Перрон. — Да будет вам известно, что битву при Фарсале Цезарь выиграл благодаря скрытому резерву, благодаря его фланговому удару по прорвавшейся коннице Помпея. У нас была схожая ситуация. Синдия преследовал войска центра, я ждал момента, чтобы ударить ему во фланг. Но все испортили артиллеристы…
— Это я им приказал притвориться мертвыми, — оправдывался Холкар, с уважением поглядывая на своего подчиненного.
Он сплюнул красным на светлую циновку под ногами — не кровью, а соком бетеля, которым пытался восстановить силы. Негр-слуга с золотой чашей куда-то подевался.
Француз с неодобрением посмотрел вниз и покачал головой.
— Такие вещи готовятся заранее, — не согласился я с концепцией Перрона, посматривая на быстро темнеющее пятно рядом с высокими сапогами махараджи с длинными золотыми шпорами. Сапоги были красной сафьяновой кожи, но могло показаться, что Холкар бегал в луже крови по колено.
«Зачем ему шпоры, если он разъезжал на слоне?» — задался я совершенно неуместным вопросом.
— Мсье, — улыбнулся Перрон мне слащаво. — Вы храбрый воин, уже заслужили репутацию сорвиголовы, но, боюсь, в стратегии вы полный профан. Пойду распоряжусь о подготовке к отступлению.
Он помахал нам рукой и вышел из шатра.
— Не слушайте его, Петр Василич, — жарко зашептал переводивший разговор Рерберг. — Врет как сивый мерин!
Я смерил спину удаляющегося Перрона испепеляющим взглядом — если бы мог поджигать глазами, он горел бы сейчас как свечка.
«Академик! — злобно выругался я. — Тебе не на поле боя командовать, а в Сен-Сире, если его уже создали, кадетов учить военной истории».
Когда кипевшие в душе страсти немного поутихли, признал, что в словах Перрона может присутствовать зерно истины. Доказать, что он не собирался атаковать противника во фланг невозможно, и такой удар и вправду мог решительно переломить ход сражения. Дальше-больше: если начать глубоко копать, то выходит, я своим смещением в центр испортил французу всю игру. Что я, не знаю, как в армии устроены дела? Захотят, мигом из героя в виновного превратят.
— Махараджа! — вспомнил я о своей проблеме. — Что нам делать с трофеями? Вернее, с вашей долей?
Холкар недоуменно на меня посмотрел и отвел взгляд — индусы, я заметил, избегают смотреть в глаза.
— Трофеи?
«Конечно, трофеи, болван! — так и тянуло меня ответить, он меня искренне разочаровал. — Какой же казак без дувана?»
После боя и даже во время него афганцы и сикхи, подозрительно косясь друг на друга, натащили целую гору железного барахла, хотя насчет «барахла» я несколько погорячился. Сталь индийской работы была очень хороша, многие клинки как на подбор. Попадались среди них и редкостные экземпляры, поражающие и красотой, и экзотикой. Один слоновий нож на длинной металлической ручке чего стоил. И поразительной гибкости мечи или заканчивающиеся пластинчатой рукавицей до локтя. И доспехи с непременной дырочкой от пули. Сбруи недешевые. Монет набрали, пошарив по трупам, камней драгоценных. Лошадей наловили разного качества, что оказалось очень в жилу, ибо многие из бойцов коней в бою лишились. Ружья опять же таки, но с ними засада — фитильные я брать не хотел, а кремневых не было. Короче, свободных лошадей не осталось — всех нагрузили по маковку. Что делать со всем этим богатством, я соображал туго. Хоть собственный арсенал создавай или ищи оптовика-оружейника.
«С тем количеством луков, которые нам достались, можно сеть стрелковых клубов по всей Индии открыть. А со щитами что делать — как сковородки использовать?» — с иронией думал я, ожидая ответа Холкара (2).
— Трофеи? — повторил махараджа. — Оставьте все себе. Мне так или иначе нужно вас наградить. Чтобы ни утверждал Перрон, но вы спасли мою честь.
— Все-все оставить? Даже это? Женя, покажи, — попросил я подпоручика.
Рерберг развернул длинный валик из ткани, открывая взору Холкара удивительный меч. Он напоминал огромную клешню лобстера, имея на конце раздвоение и зубчики по всей длине режущих кромок. Хищно изогнутый, он притягивал взгляд своей убийственной красотой.
— Зульфакар Синдии (3)? — завороженно вымолвил Яшвант Рао. — Откуда он у вас?
Он жадно протянул руки и буквально выхватил меч у Жени.
Я равнодушно пожал плечами:
— Подобрали на поле боя после отражения атаки тяжелой элитной кавалерии.
— Но это же совершенно все меняет! — вскричал Холкар. — Если Синдия убит…
— Находка меча не означает обязательно смерть его владельца, — охладил я пыл махараджи.
— В любом случае, — не согласился со мной Яшвант Рао, — нужно остановить Перрона. Зачем нам отступать, если есть вероятность, что мы победили?
В его словах был резон: согласно местной традиции, гибель командующего армии в бою означала ее поражение.
— Не будем медлить. Отправимся к нему! — приказал Холкар и поманил меня за собой.
Мы вышли из шатра. Махарадже подвели коня.
«Вот и пригодились шпоры», — хмыкнул я, запрыгивая на своего аргамака.
Мы понеслись через лагерь. Бивак бурлил, собираясь в поход. В западной его части были построены войска огромный «покоем» (4), наблюдавшие за массовой казнью. Карали трусов, первыми бежавших с поля боя. Их, связанных и дрожащих, по одиночке подталкивали к большой колоде, за которой возвышался невозмутимый огромный слон. Осужденного клали головой на колоду, элефант по команде погонщика-махоута поднимал ногу и опускал ее на череп труса. Раздавался треск, во все стороны летели кусочки мозгов и осколки костей. Дергающее ногами тело отбрасывали в общую кучу, а на его место уже волокли следующего. Солдатские ряды хмуро молчали: наверное, пехотинцы вспоминали о жалких семи рупиях, которые им обещали, но так и не заплатили. Стоило ли из-за них умирать?
  
— Какое варварство, — ахнул Рерберг, скакавший рядом со мной стремя в стремя.
— Согласен, — кивнул я. — Ужасное зрелище. Но вспомните о «веселом» обычае «ростбифов» запарывать до смерти своих солдат.
— Это вы так об англичанах? Увы, не у них одних: у нас могут прогнать через строй шпицрутенов несколько тысяч раз. До смерти.