Атаман (СИ)

— Господин главный географ! — прервал его я. — Разрешите украсть вашего спутника на несколько минут?
Волков близоруко заморгал, дернул к носу лорнет.
— Петр? — повторил он, как будто в первый раз приветствовал меня на автомате. — Откуда вы? Какими судьбами?
— Все потом, Федор Исидорович. Мне нужен Рерберг, — излишне жарко ответил я.
— Не имею намерения вас сдерживать, юноши, — учтиво поклонился Волков и отошел в сторону, снова улетая в свои научные дали. По-моему, он пребывал в эйфории — Инд, Пенджаб, есть от чего закружиться голове.
  
Женя бросился ко мне с объятиями.
— Что с сотней? — резко бросил я, отстранившись и все еще пылая от ярости.
Рерберг смутился.
— Тут такое дело… Я был бессилен…
Я схватил его за грудки.
— Женя, хорош юлить! Говори, как есть!
Подпоручик не стал возмущаться. Напротив, он погладил меня по плечу, пытаясь успокоить.
— Петр Василич! На сотню пытались поставить Нестреляева. Он сразу к Марьяне подкатил. Ну и…
— Что⁈
— Цела Марьяна, цела. Нестреляеву голову проломили. За это всю сотню выпороли.
Зубами заскрипел так, что почувствовал во рту крошево. На меня будто вылили ушат холодной воды. Как-то я в своих странствиях отвлекся от действительности, где царили суровые нравы, где нагайка гуляла по спинам казаков, вызвавших гнев начальства, а солдат прогоняли через строй, наказывая шпицрутенами. Но это мои люди! Всё, Матвей Иванович, не будет у нас с тобой любви и консенсуса! Решили с наезда начать, чтоб я, значит, из-за сотни в контры не полез?
— Где? — прохрипел я.
Рерберг меня понял.
— Еще на том берегу. Ждут своей очереди на переправу.
— Черехов! Черехов! Кто видел Черехова? — раздался поблизости голос платовского ординарца и племянника по жене Василия Кирсанова.
Как мне ни хотелось огрызнуться или затаиться, откликнулся:
— Здесь я!
— Атаман зовет!
— Так он меня выгнал! — окрысился я, заиграв желваками.
— А теперь зовет, — ухмыльнулся подъехавший на буйном жеребце офицер.
— «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь», — процитировал я еще не написанные строчки Грибоедова.
— Но-но! — нагло ухмыльнулся Вася, но тут же спал с лица, увидев, как моя рука легла на рукоять черкесского кинжала. — Охолонись, сотник! Атаман зовет — изволь исполнять!
Ага, бегу и падаю, перо с чалмы б не потерять!
Я сплюнул с досады, но все же решил подчиниться.
 Глава 5 
За время моей недолгой отлучки обстановка в палатке атамана разительно переменилась. Денщики успели сколотить две лавки и подобие стола, заставить его присланными от Сингха бутылками и блюдами с фруктами. Полковники успели принять по чарке, кто-кто задымил, все благодушествовали, отдыхая после трудного похода, с интересом изучая и пробуя манго.
— Явился не запылился, — уже не так зло поприветствовал меня Платов. Его лицо разгладилось, глаза не метали молнии, но и дружеским взгляд атамана не назовешь.
Я встал у входа, все еще пребывая в напряжении. Матвей Иванович поманил меня пальцем.
— Проходи к столу, совет держать будем, как нам дальше поступать.
Остался на месте, лишь сверлил своего вождя суровым взглядом.
— Гляньте на него! — ехидно сказал Платов. — Обиделся. Охай, не охай, сотник, а вези до упаду.
И эту реплику оставил без ответа.
— Петр, — вмешался мой бывший командир Астахов. — Оставь свои обиды, вспомни, кто ты есть. Что за мальчишество, право?
— Мальчишество? — вдруг прорвало меня. — Что вы называете мальчишеством, Емельян Никитич? То, что моими усилиями вам дорожку подстелили аж до самой реки Инд? Продовольствие и фураж для всего Войска? Мелочь, да? Ни один клинок не покинул ножны при вашем появлении — это тоже ерунда?
— Никто твоих заслуг не умаляет, — вклинился в разговор Дюжа. — Но и вопросов к тебе многовато накопилось. Ты зачем в политику полез? Кто тебе разрешал? Переворот в Кабуле, здесь непонятные движения…
— Знаешь, как тебя называют? — резко поднял голову Платов, пребывавший до этого в задумчивости, разглядывая натюрморт на столе из фруктов.
— Разное слышал, — уклонился я от прямого ответа.
— Командиром своего отряда тебя называют, атаманом, — обиженно просветил меня Платов. — Ты у нас, оказывается, сам по себе.
— Неправда, — тряхнул я головой. — Все, что я делал, было направлено к одной цели — помочь Войску.
— И про себя не забыть, да? — подколол меня Матвей Иванович.
Я промолчал, чувствуя, что готов наговорить дерзостей.
— Тебе что было сказано? — возвысил голос Платов. — К столу подойди, доложишь все по форме. Чего застыл, как истукан?
— Истукан? Я вам кто, пешка? — прорвало меня с досады. — Почему так с моими людьми поступили⁈
— Вот! Что я вам говорил⁈ — тут же снова завелся атаман, обращаясь к полковникам. — Ферзем себя возомнил. Мои люди… — передразнил он меня. — Не твои они, а казаки войска Донского.
— Знаете, что, Матвей Иванович? Говорить с вами буду только с глазу на глаз…
— Петр, гонор-то притуши, — попытался меня образумить Астахов, но не тут-то было: я упрямо мерился взглядами с атаманом, обида и злость управляли мною, несли на своих колючих крыльях — я был готов к самым нехорошим последствиям.
— Тет-а-тету желаешь? — козырнул Платов французским словечком, подхваченным, наверное, в петербургских салонах. — Будет тебе с глазу на глаз… — он укоризненно покачал головой. — Господа полковники, оставьте нас наедине.
В палатке присутствовала не вся верхушка отряда — кто-то остался на том берегу присматривать за переправой, кто-то руководил устройством лагеря. Лишь шестерку полковников Платов взял с собой на переговоры с Сингхом, да и те не пригодились. При словах Платова они молча встали и проследовали из палатки. Проходя мимо меня каждый меня чем-то попрекнул. Я стоял все также недвижим, быстро просчитывая варианты.
— Про секрет наш хотел мне напомнить? — свистящим шепотом уточнил Платов, не скрывая злобных интонаций.
— Да не собирался я вас запугивать! — так же тихо возразил я. — Зачем вы так со мной?
— Как заслужил!
— Нет, — упрямо тряхнул я головой, приближаясь к столу. — Если вы решили с меня начальственную стружку снять, то больно момент неподходящий избрали. Я вам не вол бессловесный, чтоб в стойло меня загонять.
— Так, значит, вопрос ставишь?
Атаман смотрел на меня уже с удивлением. Я ответил ему прямым взглядом, не собираясь уступать.
— Чудны дела твои, Господи! Нешто к махарадже решил перебежать? Смотри, Петр, от своих оторвешься, к чужим не прибьешься — так и будешь болтаться, как говно в проруби.
— Да что вы на меня накинулись? — не удержался я от попрека.
Разговор тут же скатился в какую-то бессмыслицу с взаимными обвинениями на повышенных тонах, хотя мы старались орать друг на друга очень тихо. Главный лейтмотив атамана — я слишком много воли взял, собрался отколоться от своих, мой — что его нападки несправедливы, что кто-то на меня наговорил.
Матвея Ивановича несло долго. В конце концов он схватился за бутылку, сделал большой глоток, скривился от вкуса напитка, закусил бананом прямо в кожуре.
— Ну и дрянь же пьет этот Ранджит! Надо его нашей горчичной угостить. В общем, так, Петр, тебе скажу — лучше без одежды, чем без надежды!
Вот же его на народные поговорки пробило… Я демонстративно взял банана, очистил и протянул генерал-майору.
— В сотый раз повторяю, Матвей Иванович: и в мыслях не держал войско покинуть. А теперь даже не знаю…
Платов устало вздохнул, отмахнулся от фрукта:
— Не прошел ты проверку, Петро.
Проверку? Это была проверка? Что за чушь взбрела в голову атаману?
  
Он продолжил:
— Хотел тебе новое дело поручить. Важное. А теперь не знаю…
Я промолчал. Ждал, что он еще скажет.
— Ты с обстановкой знаком к юго-востоку от земель сикхов?
— Наводил справки.