"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
– Так даже интереснее, Кадмина, – после полуминутного молчания ответил он. – Конечно, если твоим уделом не станет садовая магия. В этом случае ты потеряешь для меня всякий интерес.
– Это угроза?
– Совет. Подумай.
– О тебе?
– Прежде всего, о себе. Тебе ведь тоже нравятся эти игры…
Люциус отстранился и подхватил с пола рубашку. Гермиона тоже отыскала свой халат. Одевшись, они степенно спустились в гостиную.
Там ужасно бледная миссис Грэйнджер с трепетом наблюдала за тем, как Етта, под надзором Джинни, играет с огромной чёрно-оранжевой коброй. Увидев Гермиону и Люциуса вместе, младшая Уизли едва заметно усмехнулась.
– Переговоры удались? – весело спросила она.
– Ах ты, ведьма! – возмутилась Гермиона. – У вас тут всё по планам?!
– Ну что ты, сплошная импровизация, – хмыкнул Люциус Малфой, набрасывая плащ. – Миссис Грэйнджер, всего доброго. Не переживайте так, это абсолютно безопасная змея. Джина, Кадмина, – он кивнул волшебницам, – всего хорошего. И вам, мисс Саузвильт, – усмехнулся Люциус Генриетте и трансгрессировал под громкое «Ох!» миссис Грэйнджер.
– Как поболтали? – насмешливо спросила Джинни. – Плодотворно?
Гермиона хотела съязвить, но запнулась – Етта, сжимая маленькими пальчиками переливчатую кожу змеи, вдруг явственно прошипела:
– А это моя мама, Алира.
Глава XIV: Пока не меркнет свет, пока горит свеча...
Гермиона чувствовала, что этим утром действительно завершился её траур. Она больше не была безутешной вдовой Генриха Саузвильта – она опять становилась собой. И ощущала за это вину.
Почти весь день Гермиона просидела в своей комнате. Перебирая волшебные фотографии, она наткнулась на маггловский лазерный диск. Это был сборник любимых песен Лёшки, васильковского помощника следователя, подаренный ей когда-то в России.
Гермиона смутно помнила завершение того страшного дня. Но она знала, что до прибытия волшебников и близких, васильковские магглы всячески помогали ей. Впоследствии Гермионе стало известно, что им даже не корректировали память – это было чревато пагубными последствиями ввиду сильного отпечатка, наложенного на всех случившимся, и глобальности необходимой для устранения воспоминаний подложной истории. Да и не имело большого смысла. Так что история заезжей ведьмы обещала стать преданием карельской деревеньки.
И, несмотря ни на что, их с Генри очень полюбили там…
Сейчас молодая волшебница включила найденный диск и долго сидела со смесью странных чувств, слушая советский рок.
…Когда опустишь руки,
И нет ни слов, ни музыки, ни сил –
В такие дни я был с собой в разлуке,
И никого помочь мне не просил.
И я хотел идти куда попало:
Закрыть свой дом и не найти ключа.
Но верил я: не всё ещё пропало,
Пока не меркнет свет, пока горит свеча…
Но верил я: не всё ещё пропало,
Пока не меркнет свет, пока горит свеча…
И спеть меня никто не мог заставить:
Молчание – начало всех начал.
Но если плечи песней мне расправить,
Как трудно будет сделать так, чтоб я молчал!
И пусть сегодня дней осталось мало,
И выпал снег, и кровь не горяча:
Я в сотый раз опять начну сначала,
Пока не меркнет свет, пока горит свеча(1)…
– Гермиона, можно?
– А? – очнулась ведьма, поворачиваясь к вошедшей Джинни.
– Ты как?
– Не знаю…
– Что за язык? – прищурилась младшая Уизли, прислушавшись к играющей музыке.
– Русский. Вирджиния… Я… мне кажется, что я – предательница.
– Что?! – оторопела её подруга. – Опять начинается?!
– Я сегодня предала Генри.
– О Мерлин! – выдохнула Джинни. – Во-первых, как это ни прискорбно, но он – умер, – рыжая ведьма опустилась на кровать и сложила руки на округлившемся животике. – Это раз. Кроме того, ты ведь «предала» его ещё раньше, с Робби.
– Нет, Джинни. С Робби я просто переспала, – вздохнула Гермиона. – Здесь – другое.
– Генри был бы рад тому, что ты живёшь дальше, – серьёзно сказала Джинни, – и остаёшься собой.
– У меня странная физиологическая реакция на Люциуса Малфоя. И я совсем не ожидала от него…
– Думала, он кинется на тебя с волшебной палочкой? – усмехнулась младшая Уизли.
– Что-то типа того.
– Люциус Малфой – психолог, дипломат и чертовски ловкий интриган. Сын не был для него тем, ради памяти чего можно было бы пожертвовать собой. Я не думаю, что вообще существуют такие вещи, ради которых Люциус Малфой пожертвовал бы своими благами. Но это не делает его подлецом, кстати. Он философ. Наблюдатель. Ему нравится выигрывать в шахматы у жизни.
– Это mon Pére про него говорит?
– Да, – признала Джинни, – и с ним сложно не согласиться. Кстати, ты ведь знаешь, что Нарцисса Малфой теперь с Северусом, – внезапно добавила она.
– И что?
– Ничего. Просто путь открыт, – усмехнулась рыжая ведьма.
– Путь куда? – нахмурилась Гермиона.
– Да так, по местам боевой славы.
– И что мы этим хотим сказать? Между прочим, Люциус на пару с твоим благоверным хотят устроить меня преподавать в Даркпаверхаус!
– Не называй милорда моим благоверным! – покраснела Джинни.
– Прости.
– Ты хочешь стать профессором? Это, вообще говоря, увлекает. А я буду твоей няней.
– Да не хочу я ничего преподавать! – досадливо возмутилась Гермиона. – Я вообще не знаю, чего хочу.
– А как же сафари на магглов? – лукаво усмехнулась Джинни.
– Вирджиния Уизли, немедленно выкладывай, что вы там задумали с моим отцом и Люциусом! Он что, говорил со мной по сценарию?!
– Вот уж свечку не держала, – хмыкнула Джинни. – А диалоги в сценарии не прописаны. Только круг тем.
– С ума сойти с вами!
__________________________________
1) Текст песни группы Машина Времени «Пока горит свеча».
* * *
Джинни Уизли считала то, что с Генриеттой могут разговаривать только Гермиона и её змея, вселенской несправедливостью, – и дулась на обеих так, будто они нарочно всё это устроили.
Открытие того, что Етта умеет чётко изъясняться на парселтанге, сильно расширило горизонты для её матери.
Как и все маленькие дети, юная мисс Саузвильт думала образами и ощущениями. Гермиона любила её ласково-струящиеся мысли, и умение видеть их во многом помогало ей в уходе за малышкой. Но одно дело – разбирать ассоциативные картинки, клубящиеся в голове маленького ребёнка, и совсем другое – слышать, как он сам умело облекает их в слова.
Генриетта не начала думать на парселтанге, но она могла молниеносно обращать в шипящие звуки всё то, о чём хотела сказать: обращать так умело и ловко, как не всегда смог бы перевести даже опытный детский педиатр-легилимент.
Мистер и миссис Грэйнджер с невольной дрожью наблюдали за тем, как их ещё толком не ходящая внучка издаёт глубокое гортанное шипение, искривляя личико и выгибая крошечный язычок. Со стороны это действительно смотрелось дико, и Генриеттина манера изъясняться пугала до дрожи, в особенности тех, кому не дано было понять значения этих звуков.
Откровенно говоря, новая тенденция внушала опасения и Гермионе. Её начали преследовать неприятные мысли о том, что она родила какого-то монстра – мысли были неясными, подсознательными, пока не перетекли в ночные кошмары. Первый такой сон приснился ей на третий день после того, как знакомство с Алирой открыло в Генриетте эту странную особенность. Вечером Гермиона с Джинни и Робби ходила в маггловское кино, на мистический триллер об экзорцистах. Той же ночью во сне Генриетта на руках своей матери внезапно распахнула не изумрудно-зелёные, а угольно-чёрные, пустые глаза; впилась острыми жёлтыми коготками глубоко в кожу Гермиониных рук и, не отрывая от неё взгляда, раскрыла густо усыпанный акульими зубами рот, начав изрыгать непонятное во сне, гортанное шипение, переходящее в визгливый хохот.