Миша и Лиза за тридевять земель

– Вчера люди еще жили семьей, а сегодня уже в слезах и криках разъезжаются по разным хозяевам и знают, что вряд ли когда-то еще встретятся. Что тут бывает, когда детей от матерей отрывают! – с тяжелым вздохом договорил Барак.
Повисла звенящая тишина. Тихий женский голос произнес:
– Двух детей, двух моих крошек отняли у меня. Я их никогда не увижу. Такая у нас судьба в этой Америке. Отвернулись от нас боги.
  
От двери в сарай раздался громкий стук, дверь отворилась, пропуская с улицы свет от костра, и раздался громкий голос, кажется, все того же веселого разносчика еды. Говорил он действительно по-английски, в этом Миша был уже совершенно уверен.
– Ну-ка спать, чернявые! Утром чуть свет встанете и приведете себя в порядок, чтобы понравиться покупателям. У каждого из вас завтра появится хозяин. Наш мистер Сэм Робинс очень не любит, когда товар плохо выглядит и не продается сразу. Так что, укладывайтесь, а мы вас, красавчики, будем охранять всю ночь, – оратор хрипло захохотал и закончил, – чтобы никому не пришло в голову бежать.
Пойманные рабы потом очень скверно себя чувствуют, познакомившись с нашими собачками и кнутами. Раны мучительно долго заживают и сильно болят, имейте в виду, не будь я Пит Деррик. Вы меня не понимаете, дикари, но среди вас есть те, кто уже пожил в нашей прекрасной Америке. Переведите всем остальным на вашем варварском наречии.
Охранник, оказавшийся Питом, захлопнул дверь и задвинул лязгнувший засов. Миша почти все понял из этой речи, всем остальным угрозы Пита перевел Барак. В темноте послышались шуршание, вздохи, сдавленное рыдание, но вскоре все затихло.
Миша с трудом улегся, стараясь не тревожить раны. День закончился, а никакого даже намека на план действий не появилось. В голове проносились только безрадостные мысли.
– Вот хреново. Удрать пока точно не получится. Никакой железки нет, нечем поковырять замок на кандалах, а с ними в окошко не пролезть не получится, да и без кандалов вряд ли выйдет. Раны болят, и народу вокруг много, неизвестно что за люди. Темно, хоть глаз выколи. Рабам свет не полагается, видимо.
Придется осматриваться в этой чертовой Вирджинии и плыть по течению. Плыть по течению – это значит завтра получить хозяина. Ну да ладно, не в первый раз. И сейчас, судя по всему, тоже какой-то хозяин есть, какой-то Сэм Роббинс. В прошлый раз в клятой Африке тоже хозяева были, правда, не все выжили. Лишь бы Лизка в этой истории не пострадала. Достался же ей муж незадачливый, то в одну ситуацию попадет, то в другую.
Михаил поерзал, устраиваясь на правом боку, закрыл глаза и приказал себе уснуть. Получилось не сразу. Сначала в голове возникли картинки из жизни в родном дальневосточном городе. Потом лежал и вспоминал, как ездил с Лизой в свадебное путешествие в Таиланд, как они вдвоем почти ежегодно изучали Африку, пытаясь найти место, где могла быть та деревня Камни, которую основал Миша с чернокожими друзьями.
Только рождение близняшек заставило изменить эту привычку, и потом еще дважды Миша ездил один, потом мама взяла на себя заботу о подросших внуках, и они снова ездили вдвоем, а однажды даже вчетвером с детьми, но тогда маршрут был выбран максимально щадящим. Пришлось на это пойти, потому что дети, которые в очень адаптированном варианте знали историю с путешествиями своего папы, измучили просьбами показать Африку. Истории, конечно, рассказывались им в формате придуманных сказок, но ребятишки очень привязались к героям историй.
Эта странная привязанность к путешествиям в Африку удивляла не только маму, но и коллег по отделению полиции и руководство. Но чаще всего начальство шло навстречу странным привычкам семейства Беловых и давало отпуск им одновременно.
Наконец Миша уснул.
Сны уже не были кошмарными. Но память тела взяла в них верх, и Миша с щемящей нежностью наблюдал картинки из жизни черного подростка. Он многое уже видел в своем прошлом африканском приключении, и ему все было понятно в этих видениях.
Сначала он видел, как со стуком пестиков, которыми женщины растирали просо, кускус и земляные орехи, просыпается глухая африканская деревушка. Потом хозяйки добавляли в получившуюся смесь муку футо и получалась немного сладкая каша, которую с удовольствием поглощала большая семья. К вечеру в деревне возвращались мужчины-охотники, чаще всего они приносили антилоп, и тогда до темна взрослые занимались чисткой и выделкой шкур.
Затем появились сцены обучения. Видимо, обладатель тела очень любил учиться, и он вспоминал, как возле центрального баобаба собиралась толпа ребятишек, и высокий худой старик что-то им рассказывал.
Не было сомнений, снились самые запоминающиеся моменты из жизни, или то, что оказало влияние на жизнь парня, его семьи и деревни. Потому пришлось пережить тяжелые минуты расставания с умершими родственниками. Причем, память возвращала в те дни очень глубоко, заставляя вспоминать, как удары барабанов разносили по округе весть о тяжелой утрате, чтобы все знавшие покойника могли присоединиться к прощанию.
Перед Мишей проходила траурная церемония. Он видел, как мужчины приносили обтесанное бревно, на которое укладывали обернутое в белую ткань тело усопшего, и плакальщицы обходили вокруг него с молитвами и причитаниями.
Потом картинка прерывалась, видимо, тело парня не хотело возвращаться к тяжелым минутам предания земле. Зато всплыли картинки ежедневной жизни мирного селения, как женщина, видимо, мама, потому что тело очень сильно реагировало на стройную высокую негритянку, работает на примитивном ткацком станке. Миша долго смотрел на то, как спряденные нити превращались в полосы ткани на ножном деревянном станке, а потом наблюдал, как хозяйка смешивала воду, золу и листья индиго, чтобы получить ткани темно-синего цвета.
Видимо, тело молодого негра до такой степени испытывало тоску по привычной жизни, что картинки африканского быта доминировали в сознании и не давали Михаилу вспомнить эпизоды из его жизни в двадцать первом веке. Только под утро во сне промелькнул образ Лизы, и от этого Миша проснулся, как от толчка.
Да, локация и вводные за ночь не изменились. Все тот же сарай где-то в рабовладельческой Вирджинии и черное тело подростка. Все же это не был просто кошмарный сон, и вокруг него лежали люди, которых сегодня будут продавать и покупать. И его тоже кто-то купит.
К тому моменту, когда загремел закрывающий засов и двери распахнулись, все уже проснулись и вопль Пита Деррика о том, что пора жрать и убираться к новым хозяевам, никого не разбудил. Барак обреченно перевел эти слова для всех.
Миша безропотно съел жидкую кашу и стал ждать, что же будет дальше. Почему-то сегодня, когда тело стало болеть чуть меньше, вчерашнего подавленного состояния не было. Появилась непонятно на чем основанная уверенность, что все завершится хорошо, как и в первый раз. Теперь оставалось только пройти предлагаемые судьбой приключения. Мучила только мысль о Лизе. Он – мужчина, он справится. Лишь бы жене, детям и маме ничто не угрожало.
Вскоре снова распахнулась дверь и вошел солидный мужчина лет пятидесяти в сопровождении все того же Пита. Мужчина оглядел присутствующих и звучным голосом произнес:
– Ну что, пора готовиться к торгам. Вам дали возможность отдохнуть, и вы должны показать себя в лучшем виде, чтобы вас захотели купить. Хватит есть мой хлеб. Не сметь выглядеть хмуро. Не сметь стонать и жаловаться на раны, – тут мужчина бросил мимолетный взгляд на Мишу, – все свои раны вы заслужили, и нечего выставлять их напоказ. Улыбаться и быть почтительными – так должен вести себя хороший раб. Почтенные покупатели любят, когда товар хорошо выглядит, поэтому сейчас натрете свои грязные тела этой штукой, которую вам выдаст Пит. У кого есть раны – он выдаст мазь, я слишком добрый хозяин, чтобы заставлять вас страдать.
  
Пит радостно заржал, подобострастно заглядывая в глаза мужчине, а тот закончил свою речь:
– Через полчаса каждый из вас должен сиять на солнце. Все, приступайте. Скоро начнут собираться покупатели, нельзя заставлять их ждать.