Основной закон 2 (СИ)

Иринка и увидела ту передачу. И – нет худа без добра – это даже подстегнуло её восстановление. Была у неё на кровати кнопка звонка, для вызова медсестры. Работала кнопка исправно, но только установлена была неудобно, просто так не дотянуться. А тут на волне эмоций получилось. Вероника не сразу поняла, откуда идёт звонок. А как сообразила, бросила всё и кинулась к подруге. Та от волнения ни слова сказать не смогла, но Вероника и сама сообразила.
  
Валерик в это время работал с очередным пациентом, прерваться не мог. Ему потом рассказали, за ужином. В подробностях, красочно, с эмоциональными комментариями. А он сгрыз очередной коржик, запил чаем и сказал:
- Ты, Вероника, всех, кто там выступал, в чёрный список запиши. Остальное им свои же посельчане организуют.
И за следующим коржиком потянулся.
- А эти, кто передачу снимал? А телеканал, который её передал? Ты разве ничего с ними делать не будешь?
- А что с ними можно сделать?
- Как что? В суд подать за клевету.
- Суд будет им лишней рекламой. Не беспокойся, эти телевизионщики просто глупы, они не сообразили, куда полезли. Ведь не против меня выступили, а против людской надежды. Люди их и похоронят, вот увидишь.
***
Участковый приехал к целителю через неделю, поздно вечером. Тот не то, чтобы спать собирался, но гостей уже не ждал. Сидел в своей комнате, эксперименты с янтарём проводил. Услыхал стук в калитку, вышел, нежданного гостя на кухню проводил, за стол усадил, чай накрыл и сам сел напротив. Спросил для начала разговора:
- Что случилось? Опять с ребенками проблемы?
- Да нет, - поморщился участковый. - С ними всё хорошо, мелкий – тот вообще в этом году не чихнул ни разу. Посоветоваться с тобой хочу. Ты парень, вроде, хоть и молодой, а толковый. Может, дельное что подскажешь.
Валерик удивился:
- Что ж у тебя такое произошло, что совет понадобился?
- Да как тебе сказать… ты передачу ту гадкую видел?
- Нет, но мне рассказывали.
- Пожалуй, и хорошо, что не видел. Уж больно много дерьма на тебя лили. Всяко оболгали. Я пять минут поглядел – нервы не выдержали, чуть телевизор не расколошматил. А моя… Я говорил, что она тоже там отметилась от великого ума? Так вот: пошла давеча в магазин, а соседка её как не заметила, мимо прошла. Потом другая так же, как мимо пустого места. Она заговорить пытается, а ей в ответ ни слово, ни полслова. Только что вслед не плюют. Продавщица в магазине молча товар подала, а сама глядит, как на врага народа. Да с другими, кто на тебя бочку катил, та же история. Как исключили их из общества. Моя теперь дома сидит, ревьмя ревёт, детей за покупками посылает, сама даже в огород выйти боится. А меньшой, что ты под новый год лечил, туда же. Глядит на неё исподлобья, чисто волчонок. А сегодня вовсе выдал: мол, стыдно за такую мать. 
- Ты знаешь, мне по этому поводу и сказать нечего. Сама себе нагадила. Но ведь люди на такое дело наверняка сговорились. Не могут ведь женщины все одинаково думать. А уж одинаково делать – и вовсе из области фантастики. Стало быть, какой-то сход поселковый был, о котором ты, как представитель власти ни сном ни духом не ведаешь. А решения того схода через бабский телеграф разнесли по всему посёлку.
Участковый рукой махнул:
- Да знаю я этих мымр, местный поселковый актив. Всё что-то у себя обсуждают.
- Видать, плохо знаешь, - усмехнулся Валерик, - раз они без твоего ведома смогли такую операцию провернуть.
- И что теперь делать? И в посёлке нелады, а в доме и вовсе караул – хоть в участок переселяйся. Может, всё-таки присоветуешь что, а?
Валерик глянул на участкового: видать, мужик и впрямь дошел мало не до отчаяния. А так-то честный, толковый, с понятием. А жену себе выбрал… не то, чтобы плохую, а просто глупую. Любопытную до непристойности, да еще и сплетницу такую, о каких говорят – мол, язык без костей. Вот и огребает теперь за грехи жены. Спросил:
- А сама она, жена твоя, она хоть поняла, что сама виновата?
- Да поняла уж, ей в посёлке доходчиво объяснили. Да и я… мозги вправил, пока дети в школе были.
- Неужто вожжами поучил? – криво усмехнулся целитель.
- Вожжами не вожжами, но ума вложил, - поморщился участковый. – Теперь думаю, стоило ли мараться.
- Может, и не стоило. Но теперь поздно каяться, сам понимаешь. А ей пока ещё не поздно. Она-то, поди, про актив поселковый побольше тебя знает. Ты бы выждал еще сколько-то: день, два – тебе на месте виднее. И если жена твоя сама ни на что не решится, намекнул бы: пускай сходит ко главной активистке, да покается, перед обществом прощения попросит. А что потом будет – тут я сказать не могу. Женщины, они зачастую не хуже меня враньё чуют. Если действительно ума добавилось, если осознала и раскаялась, то, глядишь, и помилование выпишут. Но всё равнопрежнее отношение к ней далеко не сразу вернётся. А иные тётки какое-то время и попрекать будут, в глаза тыкать. Люди такие вещи долгонько помнят.
***
Со дня выхода той самой передачи прошло уже изрядно времени. Лидия Евгеньевна Семенцова тогда постаралась от всей души: отсняла шикарный материал, смонтировала, от себя комментарии добавила, акценты расставила в правильных местах. Такая фекальная бомба вышла – загляденье. Но только рванула она почти незаметно. Того эффекта, на который она рассчитывала, не случилось. А нынче зачем-то вызвал её директор канала. Едва журналистка вернулась с очередных съемок, прибежала девочка из ассистенток и передала: мол, срочно требует к себе. Ну требует и требует, она зайдёт. Не в первый раз.
Директор сидел мрачный. Ни слова не говоря, кивнул на стул для посетителей. Дождался, пока Лидия Евгеньевна сядет, и подвинул ей ручку и лист бумаги. Велел:
- Пиши.
-Что писать? – не поняла та.
- По собственному пиши.
- За что? – взвилась Лидия Евгеньевна. – Да я каналу половину рейтинга делаю!
- А вот за что! – в свою очередь вызверился директор.
Он вывел на висящий на стене экран график.
- Вот, смотри! Как твоя передачка вышла, так сперва был хороший такой всплеск, а теперь уже который день рейтинги падают. Письма приносят мешками, и все за малым исключением тебя поносят. На сайте модераторы хейтовые комменты тереть не успевают.
У Лидии Евгеньевны оборвалось в груди:
- Не может быть!
- Еще как может, - угрюмо заверил директор. – А сегодня мне позвонили знаешь, откуда? Чуть ли не с самого верха. И вежливо поинтересовались: почему это наш канал позволяет себе очернять честных целителей, трудящихся не покладая рук и возвращающих к нормальной жизни самых безнадёжных пациентов. И почему в наших рядах до сих пор остаются клеветники и вредители.
Лидия Евгеньевна поняла, что это конец.
- Давайте, - заторопилась она, - я проведу расследование, выдам опровержение, сделаю материал об этих фантастических исцелениях.
- Опровержение уже вышло. Но ты слишком хорошо постаралась, реальных людей показала. Их теперь, между прочим, за откровенную ложь в собственном посёлке затравили. А материал мы сделаем и покажем, но уже без тебя. Я не готов спорить с администрацией Самого.
Директор на секунду возвёл глаза к потолку. Потом кивнул на лист бумаги:
-Пиши.
  
Глава 32
 
Март подходил к концу. На солнечных пригорках шустро лезла молодая зеленая трава, а в лесу еще лежал снег. Днем вовсю светило солнце, а ночью зачастую подмораживало. Оживала природа после зимы, и вместе с ней оживала Иринка. Она уже могла самостоятельно садиться, и самостоятельно есть. Для неё купили кресло-каталку, и на завтраки-ужины выкатывали на кухню, к общему столу. К обеду, когда в доме можно было напороться на посторонних людей, она выходить стеснялась. 
  
Вообще говоря, девушка нынче совсем не походила на ту доходягу, какой была в августе прошлого года. Набрала какой-никакой вес, руки-ноги перестали походить на спички, округлилось лицо, и постепенно отрастали волосы. До той огненной гривы, какой она гордилась в прошлом, было ещё далеко, волос не набиралось даже на куцый хвостик. Но всё равно это выглядело намного приятней глазу, чем голый череп. Иринка видела происходящие с ней перемены, радовалась им, но не хотела появляться на людях, пока не вернёт былые формы хотя бы наполовину.