Из тени в свет...

— Отец Ралф должен тебя поставить в известность кое о чем. Дело касается одной из ваших сотрудниц, — сказал Кен.
— Это не срочно, — заметил отец Ралф. — Ужин через полчаса, мои дорогие гости. Ты успеешь навести здесь порядок, Инки?
Ингрид неохотно кивнула. Она просто не могла произнести ни звука. Ужин с отцом Ралфом и с Кеном? Но нельзя же все время молчать? Что же ей делать? Чем объясняется странное поведение Кена? Что ему мог сообщить отец Ралф?
— Мне тоже нужно кое-что тебе сказать, — начал Кен. Она снова взглянула ему в лицо. — Я твой новый сотрудник в бюро «Любящие голоса».
— «Любящие голоса», — повторил отец Ралф, обращаясь к остолбеневшей Ингрид, которая не могла вымолвить ни слова. — Знаете, а мне это название очень даже по душе. Хм… в самом деле. «Любящие голоса». В этом что-то есть…
  
10
 
Слова отца Ралфа растаяли в наступившей тишине. Дверь за ним закрылась. Кен отпустил руку Ингрид. Она смотрела, как он устроился на тахте, положив ногу на ногу. Он весь подался назад, вперившись в нее взглядом.
— Почему ты сказал, что ты мой новый сотрудник? — спросила Ингрид, опускаясь на низкий стул, стоявший вплотную к тахте.
— «Любящие голоса» — твое бюро, верно? Ты его придумала, ты наладила работу и сделала его, так сказать, рентабельным, если верить отцу Ралфу. Значит, сотрудники — твои… А также правила придуманы тобой, Ингрид. И поставленные цели. Верно?
— Кен…
— У тебя нет привычки нарушать правила, — сказал он. — У тебя все направлено на достижение поставленных целей. И данные тобой обязательства ты никогда не нарушаешь. Но, как мне кажется, ты иногда лжешь.
Ингрид встала. На этом стуле она чувствовала себя нашкодившим и теперь кающимся ребенком. К тому же совершенно невыносимо сидеть под этим испепеляющим взглядом, который принадлежит человеку, внешне совсем не похожему на слепого.
Ингрид сделала несколько шагов, ступая как-то неуверенно, к противоположному краю тахты.
— Я лгу?
— Цели, — напомнил он ей. — Правила… Ты не имела права сообщать мне номер своего телефона. Не могла встретиться со мной. Это противоречило правилам. Мешало поставленным целям.
— Какая разница, кто установил правила и определил цели? Да, их разработала я. От этого они не стали хуже.
— Они стали хуже, поскольку применялись только в отношении меня. Скажи мне, Ингрид, имел ли я право, как клиент «Любящих голосов» быть приглашенным на ежегодную летнюю встречу? Если да, то мы бы все равно встретились с тобой лицом к лицу, ведь так?
Ингрид сделала глубокий вдох.
— А мы с тобой уже встретились лицом к лицу. Иначе бы мы сейчас не вели этот разговор.
— Значит, вся эта ложь насчет правил и целей понадобилась только для того, чтобы я уверовал, что ты «нарушила» их ради меня?
— Нет! Нет! — простонала Ингрид. — Все было не так.
Кен весь подался вперед.
— А как оно было, Ингрид? Объясни мне это… Пожалуйста.
— Я позвонила тебе только из-за Джанет, — шепотом начала она. — Мне этого вовсе не хотелось, но Джанет умеет заставить человека сделать то, что ей нужно… Ну вот я и согласилась позвонить, но мне не хотелось с тобой встречаться. Тогда я придумала правила и цели, чтобы ты на меня не обиделся.
— Ага, понятно. Ты не хотела со мной встречаться. Ты с самого начала была настроена против меня.
— Ты был настроен… — Ингрид смолкла. Кен не знал, что женщина, с которой его хотела познакомить Джанет, дочь сенатора. — Но…
— Но?
Ингрид показалось, что глаза Кена чуточку потеплели. И потому она с некоторым облегчением произнесла:
— Но после того как мы несколько раз поговорили по телефону, я поняла, что нет причин относиться к тебе предвзято. И все же… я чего-то боялась… — Голос ее осекся и стал едва слышен: — Я боялась, что когда мы встретимся… я могу тебе не понравиться.
— Ингрид… дорогая, иди ко мне. — Он обнял и прижал к себе, пресекая возможные попытки освободиться. — Мы встретились, — сказал он, беря в ладони ее лицо, — мы встретились, и ты мне понравилась. Ты понравилась мне даже раньше, чем пришла ко мне. А потом ты стала нравиться мне еще больше. — Кен ощутил слезы у нее на щеках и стал осушать их поцелуями. — И ты мне не просто нравишься, солнышко. Я тебя люблю.
  
Она протестующе замотала головой и как-то напряглась.
— Кен…
— Молчи. — Он прижал палец к ее губам. — Настала моя очередь. Сначала выскажусь я, а потом уж будешь говорить ты.
Ингрид немного расслабилась и кивнула головой. Пальцы Кена скользнули вниз, вдоль ее шеи, затем остановились на плече.
— Еще до того, как ты в тот первый день пришла ко мне домой, я уже любил твой голос. А стоило тебя поцеловать, как мне сразу же захотелось тебя как женщину, хотя я еще не знал, что любимый мною голос принадлежит тебе. Пришедшая ко мне женщина оказалась моей Ингрид, реальным воплощением мечты. Это открытие поразило меня. И день тогда не успел еще кончиться, а я уже понял, что влюбился в тебя. Любовь, однако, явилась для меня неожиданностью, это не то, к чему я стремился, — продолжал Кен. — Я ей даже не слишком обрадовался, потому что мне нечего было тебе предложить, Ингрид. У меня нет никаких оснований думать, что все может перемениться.
Теперь руки, державшие ее, ослабили свою железную хватку, так что при желании она могла встать и уйти.
— Все переменится, Кен! Совершенно точно. Джанет сказала…
— Джанет сказала то, на что рассчитываем мы все: врачи обнадежили, что произойдет перемена к лучшему. Однако… это должно было случиться еще несколько месяцев назад, и теперь надежда становится все призрачнее. И во всем виноват я сам. Не знаю, как и почему, но я сам препятствую возвращению зрения.
— Нет, нет… Это опухоль. Когда она уменьшится…
— Нет. — Кен отрицательно покачал головой. — Ты повторяешь то, что сказал тебе я. Но я не сказал, что мой зрительный нерв не получил серьезной травмы, и слепота не носит необратимый характер. От удара в мозгу возникла опухоль, но опухоль — явление временное, могущее лишить меня зрения на непродолжительный период. Эта опухоль уже начала уменьшаться, и зрение должно было ко мне вернуться. Но этого не случилось. Тогда меня направили к психиатрам, а те дали заключение, что не вижу я только потому, что чересчур напуган. Вообразил, что никогда больше не буду видеть.
— Но это же полнейшая чушь.
— Да, это чушь, но только потому, что мое несчастье во мне самом. Мне нужно перестроиться и выбросить из головы все страхи. Нужно заставить себя расслабиться и не стремиться изо всех сил видеть. Но я не знаю, как это сделать. Я архитектор, и не могу работать, ничего не видя. Не могу быть тем, кем был всегда. Причина трагедии кроется в моей голове, Ингрид. Я ненормальный. Я… — Он смолк, но потом продолжил: — Не знаю, почему говорю тебе все это. Но может случиться так, что положение мое никогда не изменится. И когда я говорю, что мне нечего тебе предложить, я знаю, что говорю. Я могу предложить тебе только свою любовь.
Несколько минут Ингрид оставалась неподвижной, затем оцепенение медленно начало с нее спадать. Кен убрал руки, позволяя ей свободно двигаться.
В тех местах, где Ингрид касалась его тела, осталось ощущение холода и пустоты. Она поднялась. О, как бы ему хотелось видеть ее! Тогда по выражению лица, по глазам он мог бы догадаться, о чем она думает. Где она? Почему молчит? Неужели она ушла, оставив его здесь?
Внезапно он вздрогнул от неожиданности: холодные пальцы Ингрид коснулись его голых ступней.
Кен выпрямился.
— Что ты делаешь?
— Ты же не можешь идти на ужин к отцу Ралфу босиком, — ласково, с упреком в голосе сказала Ингрид, словно Кен был одним из ребятишек в ее классе. Она надела носок на пальцы его правой ноги, натянула на пятку, потом расправила на ноге.
— Левую, — сказала она, похлопывая его по лодыжке.
От волнения у Кена перехватило горло.
— Ингрид! — сказал он хрипло.
Она обняла колено его левой ноги, поставила ступню к себе на бедро и натянула второй носок. Затем он почувствовал, как она всовывает в ботинок одну его ногу, затем — вторую. Встав на ноги, он наклонился и нащупал ее руки. Кен крепко ухватился за них и потянул ее вверх.