Крестоносцы. Полная история

Филипп Август, отчалив с Сицилии ранней весной и не попав в переделку на Кипре, оказался у Акры раньше Ричарда — 20 апреля 1191 года. Он привел с собой шесть кораблей и многих славных французских аристократов, в том числе ветерана крестоносного движения Филиппа, графа Фландрии, и Гуго, герцога Бургундии. Изможденная армия у стен города обрадовалась их появлению: по словам одного французского автора, Филиппа встречали будто «ангела господня» [588]. С его приходом осада немедленно оживилась: французские инженеры принялись строить батарею баллист, чтобы днем и ночью бомбардировать Акру камнями; французские саперы начали рыть туннели под стенами, а обычные паломники взялись засыпать городской ров чем придется, стараясь выровнять площадку для лестниц и осадных башен. Из уст в уста передавался рассказ об одной женщине-христианке — имя ее, к сожалению, не названо в источниках, — «которая трудилась без передышки… попутно подбадривая других». Автор Itinerarium Peregrinorum приводит мелодраматические подробности ее истории:
 
Пока эта женщина утаптывала землю, которую принесла, турецкий стрелок выстрелил в нее дротиком [т. е. из арбалета], и она, скорчившись, упала. Она лежала и стонала от сильной боли, а когда ее муж и многие другие подбежали к ней, она, рыдая, слабым голосом умоляла [их] об услуге…
 
Женщина попросила, чтобы после неминуемой смерти тело ее вместе с землей и камнями бросили в ров, чтобы она «знала, что жила не зря» [589].
Ричард со своими английскими крестоносцами прибыл к Акре 8 июня, и встретили его даже с бóльшим ликованием, чем Филиппа, который ненадолго поставил требования этикета выше личных обид и помог королеве Беренгарии сойти на берег. Воины армии крестоносцев торжествовали; ревели трубы, рожки, дудки, звучали песни, и вино лилось рекой. В честь праздника разожгли огромные костры. «Всех переполняла надежда», — писал Амбруаз [590]. И повод был: Ричард привел с собой двадцать пять галер и тысячи солдат, а также привез бочки, полные денег, которые он щедро раздавал осаждающим. Еще до высадки в Акре флот Ричарда потопил огромный корабль Айюбидов, который шел к Акре с намерением прорвать морскую блокаду, и уничтожил при этом почти тысячу пехотинцев, семерых эмиров, большой запас оружия, сотню верблюдов и две сотни ядовитых змей, которых мусульмане собирались использовать в качестве оружия. «Король выделялся среди живших в то время своей храбростью, хитроумием, твердостью и выносливостью, — писал Ибн аль-Асир. — В его лице на мусульман обрушилось невиданное бедствие» [591]. Ему вторил Ибн Шаддад: «Король Англии был очень сильным, бесстрашным и решительным человеком» {131} [592].
Усилению армии крестоносцев войсками Ричарда несколько помешал тот факт, что в середине июня и его, и Филиппа уложила в постель лагерная лихорадка и странная, похожая на цингу болезнь, которую называли «арнальдией» и из-за которой у крестоносцев выпадали волосы, ногти и зубы. Благородный Саладин, узнав об этом, наладил ежедневные поставки льда и свежих фруктов в лагерь крестоносцев. Однако крестоносцы не ответили взаимностью на его щедрый жест. Весь июнь бушевали артиллерийские дуэли: двум гигантским катапультам крестоносцев по прозвищу «Несносный сосед» и «Божий камнемет» противостояла катапульта, стоявшая на вооружении у городского гарнизона; эту называли «Несносный кузен». Саперы рыли под стенами тоннели, стараясь обрушить укрепление под названием «Проклятая башня». Обороняющиеся сжигали осадные орудия греческим огнем. Все это время не утихал привычный обмен оскорблениями и мелкие стычки, и ни одна, самая незначительная победа не считалась недостойной торжества. Ибн Шаддад с ликованием сообщал, что двое сицилийских слуг Иоанны, которые, как и многие сицилийские дворцовые евнухи, были тайными последователями ислама, дезертировали и перебежали в лагерь Саладина. Он же описал удивление султана, когда тому поднесли в качестве трофея деревянный лук, принадлежавший женщине-крестоносцу, которая сражалась, закутанная в яркую зеленую накидку. Отражая натиск армии Саладина на лагерь осаждающих, она ранила нескольких солдат султана, пока «превосходящие силы» не сразили ее [593].
 
В конце концов, Айюбидам только и оставалось радоваться маленьким победам, поскольку подход войск Филиппа и Ричарда означал, что конец осады близок. Прорвать морскую блокаду не удалось, и город начал голодать. Осаждающие так прочно окопались в своем лагере, огородившись частоколами, траншеями, земляными валами и вооруженной стражей, что нельзя было и надеяться, что Саладин вынудит их убраться восвояси. 3 июля саперы обрушили большой участок стены Акры, и на следующий день гарнизон запросил мира. Восемь дней под грохот неумолкающей артиллерийской канонады и стук лопат саперов, вгрызающихся в землю под Проклятой башней (которая таки рухнула 11 июля), продолжались переговоры, пока наконец стороны не договорились об условиях перемирия. Акра отходит крестоносцам, Истинный Крест должен быть возвращен, несколько тысяч пленных обменяны друг на друга, и вдобавок султан должен выплатить Ричарду и Филиппу двести тысяч безантов. Условия отправили Саладину на утверждение. А пока что ключи от города передали крестоносцам, и армии франков с гимнами и радостными восклицаниями на устах вошли в город.
Со взятием Акры в июле 1191 года Третий крестовый поход мог бы закончиться, и для многих предводителей франков так и случилось. Поделить добычу, полученную при взятии города, и раздать имущество, недвижимость, налоговые льготы и торговые привилегии всем заинтересованным сторонам — генуэзцам, пизанцам, венецианцам, тамплиерам, госпитальерам и прочим — было непростой задачей. Между победителями вспыхнули распри. Герцог Австрии Леопольд обиделся на то, как мало он выиграл, уцелев в крестовом походе немцев и поспешив на помощь крестоносцам под Акрой. А уж увидев, как кто-то из людей Ричарда втаптывает в грязь его боевой штандарт, Леопольд оставил Акру и поспешил домой, всю дорогу проклиная английского короля.
За ним последовал Филипп Август. Во время осады Акры список обид французского короля пополнился. Его возмущал произвол Ричарда, то, как легко английский король разбрасывался протекциями, не соглашался с его стратегией и хотел, чтобы королем Иерусалима признали Ги де Лузиньяна, а не союзника и кандидата Филиппа, Конрада Монферратского, сеньора Тира. Всему есть предел: когда Акра пала, французский король решил, что обеты крестоносца он исполнил, и вернулся во Францию, где планировал заняться внутренними делами, а именно мутить воду в западных владениях Ричарда. «Уходя, он услышал больше проклятий, чем благословений», — писал Амбруаз. Многие из его людей остались, но Филипп был сыт по горло.
А вот Ричард не уехал. Шире глядя на свой долг крестоносца, он принялся планировать кампанию, которая, используя разгон, взятый под Акрой, помогла бы отвоевать Иерусалимское королевство целиком. 20 августа, устав ждать, пока Саладин вернет Истинный Крест, выплатит вознаграждение и ратифицирует мирный договор, согласованный с гарнизоном Акры, Ричард вывел две тысячи шестьсот невооруженных и связанных пленников на равнину перед Акрой и казнил их всех до единого. Жестокость этого недостойного поступка была чрезмерной даже по стандартам эпохи: несмотря на то, что технически Ричард никакого закона не нарушил, устроенную им резню сочли военным преступлением [594]. Но что ни говори, а жестокость насквозь пронизывала войны XII века. И Саладин, как и многие до него, продавал в рабство и массово казнил пленных. Ни одна ни другая сторона не особенно задумывалась о правах человека.