Лондон в огне
Он поставил на пол закрытый фонарь, и огонек за его решеткой дрогнул. На стене заплясали изломанные тени. В воздухе стояло зловоние: содержимое выгребной ямы под домом с другой стороны переулка просочилось сквозь фундамент.
Джем поспешил к двери. Раздался скрежет металла по камню. Он смазал засовы жиром, чтобы они скользили как можно легче и тише. Кэт следила за Джемом, сжимая вокруг шеи края серого плаща.
Заперев дверь на оба засова, Джем повернулся к ней. Кэт слышала его дыхание: сегодня он хрипит больше обычного – наверное, из-за дыма. Иногда Джем дышал так тяжело, что казалось, он вот-вот задохнется. «Хорошо бы, – сказал зимой кузен Эдвард. – Мне уже осточертел этот предсмертный хрип».
– Госпожа, что случилось?
Вместо ответа Кэт задала Джему вопрос:
– Где они?
– Госпожа отошла ко сну. Господин в кабинете. Мастер Эдвард еще не вернулся. Собак выпустили.
Если собаки ходят по дому, значит слуги тоже легли спать – все, кроме сторожа и привратника.
Джем нагнулся за фонарем и поднял его, а тени слились в одну и взлетели к сводчатому потолку, скользя по каменным нервюрам [1] и замковым камням [2].
Оказавшись в безопасности – во всяком случае, настолько, насколько это сейчас было возможно, – Кэт заметила, что тоже дышит прерывисто, к тому же она взмокла от пота. Жара проникла даже сюда.
Пламя свечи дрогнуло. Джем еле слышно прошептал:
– Вы нашли его, госпожа?
Ей на глаза навернулись слезы. Кэт закусила нижнюю губу так сильно, что выступила кровь.
– Нет. Собору Святого Павла конец. У меня на глазах часть портика отвалилась и рассыпалась в прах.
– Если господин Ловетт был там, он наверняка спасся.
– Мы должны за него молиться.
Слова Кэт звучали благочестиво, но она испытывала противоречивые чувства. Возможно ли одновременно любить отца и бояться его? Кэт обязана быть ему преданной, таков ее долг. Но разве отец ей ничего не должен? Кэт задалась вопросом, почему Джем тревожится за человека, однажды избившего его так жестоко, что он остался хромым?
– Учтите, я не уверен, что утром видел именно его. – Джем поднес фонарь ближе к Кэт. – Ваша одежда, госпожа… Что случилось?
– Не важно. Я пойду наверх, посвети мне.
Дом был построен в основном из камня и кирпича, – как сказал за обедом господин Олдерли, в нынешние времена это Божье благословение, однако он напомнил домочадцам, что Господь благоволит тем, кто сам заботится о своем будущем, – к тому же дом находился возле Хаттон-Гарден, на безопасном расстоянии от стен Сити. В былые времена здесь обитали монахи, но с тех пор здание много раз перестраивали. В старом доме легко было заблудиться: лестницы вели в комнаты, которые давно исчезли, или в огромные подвалы с высокими сводами, наполовину заполненные щебнем.
Джем шел впереди, высоко держа фонарь. Они поднялись по лестнице и прошли еще через одну дверь.
Когти застучали по камню. В коридоре их встретили мастифы. Один за другим они тыкались мокрыми носами в руку Кэт. Прижимаясь к хозяйке, они обнюхивали и облизывали ее протянутую руку, прося ласки. Днем собаки бродили в огороженной части двора, а ночью охраняли дом, двор и сад.
– Гром, – шепнула Кэт в темноту. – Лев, Жадина, Голозадый.
Псы тихонько заскулили от удовольствия. Кэт сделала глубокий вдох. Теперь, когда худшее осталось позади, ее начала бить дрожь. Вряд ли ее поймают сейчас. Ночной сторож почти все время проводит в другой части дома, подальше от кухни и поближе к кабинету и подвалу, который господин Олдерли переделал в кладовую для хранения ценностей. Собаки дадут знать Кэт и Джему, если сторож окажется неподалеку, к тому же свет фонаря и звук шагов предупредят их заранее, когда он будет еще на подходе. Ну а что касается лакея, то он спит в коридоре, и его тюфяк расстелен у порога парадной двери. Лакей не сдвинется с места, пока не вернется Эдвард.
Коридор вел в кухонное крыло. Они прошли по узкому пространству мимо маленьких, закрытых ставнями окон, спустились на несколько ступеней и повернули направо. Показалась встроенная в толстую стену винтовая лестница, свет на которую проникал только из незастекленных проемов. В них виднелось зловещее сияние над пылающим городом. В отличие от нижней части дома, на лестнице отчетливо ощущалось зловоние Пожара. Подъем стоил Джему большого труда, потому что он не только хромал, но и задыхался.
Спальня Кэт располагалась в маленькой комнатке, выходившей на север, на холмы Хайгейта. Тяжелые шторы на окне были задернуты, скрывая огненное зарево, которое было видно даже с этой стороны дома.
Джем зажег свечу от пламени фонаря.
– Зачем отец вернулся? – задала вопрос Кэт.
– Со мной он своими планами не делится, госпожа.
– Если их отыщут, его убьют. Он ведь должен это понимать.
Джем согласно кивнул. У Кэт возникло подозрение, что он знает больше, чем говорит.
– Спасибо, – произнесла она. – Спокойной ночи.
Но Джем не спешил уходить. В темноте трудно было понять, что означает выражение его лица.
– На кухне говорят, что завтра у нас будет обедать сэр Дензил.
Кэт прикусила губу. Только этого не хватало!
– Ты уверен, что он придет?
– Да, если только Пожар ему не помешает.
– Уходи, – велела Кэт. – Оставь меня.
Он повернулся и поковылял к выходу.
Как только дверь за ним закрылась и Кэт осталась одна, она наконец дала волю слезам.
Глава 5Сэр Дензил был важным гостем, и то, что Оливия отправила свою горничную Энн помочь Кэт одеться к ужину, лишний раз это доказывало. Собственной горничной у Кэт не было, и это подчеркивало ее неопределенный статус в доме.
Энн потратила, казалось, целую вечность, преображая внешность Кэт. Прежде всего она примотала под грудь Кэт подушечку, чтобы создать впечатление, будто Господь наградил ее гораздо более пышным бюстом, чем было на самом деле. Кэт была уже взрослой женщиной – ей скоро должно было исполниться восемнадцать, – но иногда у нее возникало ощущение, будто они с тетей Оливией существа из разных миров.
Горничная работала молча, с хмурым лицом. Она так сильно дергала за шнурки и так туго затягивала перевязи, будто ее подопечная – неодушевленный предмет, неспособный чувствовать боль или неудобство. Потом Энн показала Кэт ее отражение в венецианском зеркале тети Оливии. Перед девушкой предстала богато разодетая кукла с чуть раскосыми глазами и замысловатой прической из кудрей.
Затем Энн проводила Кэт вниз, в парадную гостиную. Та чувствовала себя перевязанным бечевкой фаршированным гусем, которого вот-вот отправят в печь. Горничная оставила ее там угождать дяде Олдерли и сэру Дензилу Кроутону.
В гостиной пахло свежими травами и легкой сыростью. Пол из темной древесины и мебель натерли воском до матового блеска. Яркий турецкий ковер был постелен на стол под окнами. Несмотря на небывалую жару, в камине развели слабый огонь, ведь в комнате было холодно даже летом.
Кэт стояла возле стола, рассеянно перелистывая страницы лежавшего на нем песенника, хотя ей медведь на ухо наступил.
Мыслями она витала далеко, гадая, удастся ли сегодня вечером снова воспользоваться помощью Джема и ускользнуть, и если да, то как это можно устроить.
За дверью раздался стук шагов по каменным плитам, и Кэт передернуло. Она замерла, так и не перевернув страницу. Даже не успев оглянуться, Кэт поняла, кто идет: эту медленную, тяжелую поступь она узнала бы и в толпе.
– Кэтрин, дорогая моя, – произнес кузен Эдвард.
Олдерли никогда не называли ее Кэт.
Она нехотя повернулась к нему и почтительно присела, как подобает хорошо воспитанной девушке.
В ответ кузен Эдвард отвесил ей поклон, но не уважительный, а довольно-таки насмешливый.
– Ты сегодня настоящая придворная красавица. – Он сделал вид, что от восторга у него перехватило дыхание, и медленно приблизился к девушке, наблюдая за ее лицом. – Как же ты выросла! – Он руками начертил в воздухе преувеличенно пышную женскую фигуру. – Просто чудо! Готов поклясться, дорогая, что такой эффект на тебя оказывает сэр Дензил. Его обаяние столь сильно, что действует на тебя издалека.