Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон! (СИ)

Потянувшись к хлебу, я поймала на себе несколько детских потрясенных взглядов. 
— В чем дело? 
Тишина. 
Я ме-е-едленно вдохнула. И ме-е-едленно выдохнула. 
Не нервничать. 
— Я сделала что-то не так? 
— Вы будете есть с нами? — спросила русоволосая девочка, опустив глаза. 
На вид ей было лет семь, она выглядела точно так же, как и ее брат-близнец, за исключением более длинных волос и того, что ее обноски все-таки напоминали платье. 
  
Пришлось напрячь слух, чтобы услышать, что она спросила. 
— Вы против? 
— Вы не должны есть с нами, — покачал головой мальчик, ее брат. — У вас своя еда. Вам нельзя сидеть с нами за одним столом. 
Голос мальчика был таким же тихим, как и у сестры. 
Малышка лет трех с рогами весело гикнула и принялась проситься прочь с колен девочки-близнеца, побегать. Когда та ее спустила, она тут же плюхнулась на пол и снова гикнула, протягивая ко мне кулачки. Я улыбнулась, погладив ее по голове чуть дрогнувшей рукой. Ладно. И не так уж страшно. Рога и рога. Шершавые. Переживем. 
— Как тебя зовут? — спросила я у мальчика. 
— Берт. 
Он покраснел и бросил по сторонам испуганный взгляд, как будто боялся сказать что-то не то. 
— Приятно познакомиться, Берт. А тебя? 
Я обернулась к его сестре. 
— Бетти, — прошелестела она. 
Отлично, Берт и Бетти. Выглядят на первый взгляд как обычные дети, только уж очень пугливые и робкие. Рога не отращивают, сдуть меня не пытаются. Как они здесь оказались? 
Ладно, с этим разберемся потом. 
Выходит, близнецы Бетти и Берт, черноволосая и недоверчивая Мелисса, явный лидер и самая старшая среди них. 
— Хорошо. Берт, я бы хотела, чтобы мы ели за одним столом. Вкусный хлеб? — дождавшись нерешительного кивка, я продолжила: — Возьми еще. 
Мне понадобится их помощь, чтобы осмотреть особняк и понять, как быть дальше. Хотя бы выяснить, чем они живут обычно и... боже, я ничего не знаю о них. Умеет ли кто-то писать или считать? Долорес их хоть чему-то учила? Чем они заняты целыми днями? Голова от предстоящего количества дел шла кругом, а главное — дети и не думали мне доверять и вводить в курс дела. 
За время завтрака я узнала, что трехлетнюю кроху с рогами зовут Лили, это имя придумали ей здесь, в приюте, где она с рождения. Откликается девочка в основном на “проклятое отродье” (в этот момент, мне снова захотелось найти и прибить Долорес). 
Она почти не говорит, а еще Лили может устроить пожар, если чихнет или захочет поиграть: прямо во время завтрака я стала свидетелем того, как малышка с рогами наколдовала для себя несколько огоньков и принялась с гиканьем их ловить, раскачиваясь на одном месте — привычка, свойственная многим детям, которые растут в детских домах. 
Глядя на ее рожки, на блеснувшие красным глаза, на пляшущее вокруг нее пламя, я сглотнула. 
Боже, помоги мне. 
Впрочем, до сих пор она не сожгла даже Долорес… может, не так уж все и плохо. Вообще-то очень хорошо! Здоровый несмотря ни на что ребенок! 
(И все-таки захотелось иметь при себе распятье.) 
— Страшно? — тут же уловила мое настроение Мелисса. Она с жадностью подалась вперед. — А я говорила, что вы здесь и дня не продержитесь! 
— Меня тоже иногда боятся, — пожала я плечами, вспоминая няню Урсулу. 
Голос звучал ровно. Я даже собой загордилась. 
— И меня боятся! — обрадовался светловолосый крохотный мальчик и воинственно вскочил из-за стола, потрясая куском хлеба. 
Пришлось напомнить ему, что еда — это не игрушки, а заодно и спросить его имя — Дерек. 
В памяти тут же что-то царапнулось: аристократическое имя. 
Выходит, этот малыш из знатной семьи? 
Но где его родители? Где вообще родители их всех? 
Стараясь выведать у детей как можно больше (Мелисса упрямо молчала, Берт и Бетти отвечали односложно, пряча глаза), я незаметно присматривалась к тому, как они себя ведут. 
Большинство ело аккуратно: осторожно брали ломоть хлеба, намазывали на него масло, тянулись к стакану молока и сыру. Малыши, конечно, были менее ловкими — возраст! Мелкая моторика пока не сформировалась до конца. 
И все-таки для детей они действовали довольно уверенно. 
Внутри зашевелились нехорошие предчувствия, но я до поры до времени от них отмахнулась. 
Проблемы были у девочки с желтыми совиными глазами: та запихивала в себя еду огромными кусками, почти не жуя и разбрасывая повсюду крошки, так что мне пришлось попросить ее действовать полегче. 
— Никто не заберет, — успокоила я, положив руку ей на плечо. — Это твоя еда. 
Она уставилась на меня круглыми блеснувшими золотом глазами и несмело улыбнулась. 
Я подмигнула, надеясь, что кое-какие мостики удалось заложить. 
В этот момент Берт, потянувшись за молоком, локтем столкнул с края стола свой бутерброд. Упал он маслом вниз, естественно. 
— Простите! — выпалил он. — Простите-простите, я сейчас! 
Он поднял хлеб, попытался сунуть его в рот, я вскочила. 
Окей, в прошлой жизни я не была слишком уж щепетильной и руководствовалась правилом трех секунд: если ты поднял еду с пола раньше, чем прошло три секунды, ее можно есть. 
Но в чистоте-то полов у себя дома я была уверена! 
А тут… сомневаюсь, что Долорес хоть раз удосужилась их помыть. Это ж какой заразы можно нацеплять? 
Бутерброд, на масло которого налип уже приличный комок пыли, уже почти оказался во рту Берта, когда я вскочила и, потянувшись к нему, выпалила: 
— Стоп! 
Мелисса от испуга уронила пустой стакан. В тишине звон разбитого стекла показался оглушительным. Мелисса вжала голову в плечи. 
— Нет! — вскрикнул Берт и закрылся руками, ожидая от меня удара. 
Я замерла. Что?.. 
Сердце колотилось. В столовой повисла тишина, никто не двигался. 
От накатившего вдруг отчаянья я даже не знала, что сказать. Вот я глупая! Видела же, как Долорес таскала за ухо кроху Дерека, как торговец пытался на улице ударить девочку с совиными глазами. 
Несложно догадаться, что окрик и резкое движение напугают Берта. И, похоже, не только его. 
Я обвела взглядом детей и медленно села. 
— Все хорошо, — ровно сказала я. — Просто не нужно есть с пола, ты можешь заболеть. Возьми другой. Мелисса, ты тоже — возьми другой стакан. Осклоки я потом уберу.
Сказав это, я натолкнулась на удивленный и не по-детски подозрительный взгляд Мелиссы.
Хотелось заплакать от жалости и несправедливости, но я не могла позволить себе такой слабости. Мне нужно было быть уверенной, излучать доброту и спокойствие— ради детей. Мои слезы их только напугают. 
После завтрака, ненадолго оставив детей, я решила исследовать особняк, заодно и вернуть мысли в полезное русло. 
Как я и думала, находился особняк в плачевном состоянии: обшарпанные стены, пыль на полах, старая мебель, а то и вовсе пустые комнаты — похоже, отсюда вынесли все, что было хоть немного ценным. 
На кухне, в небольшом когда-то аккуратном помещении позади столовой, обнаружилась плита — работала она за счет огня, который нужно было развести внутри, а дым выходил сквозь трубу. 
Конструкция довольно простая, легко разберемся. 
А вот где брать воду? Кран есть, но он не работает. Кажется, снаружи я видела колодец. 
Рядом с плитой обнаружилась поленница с дровами — уже неплохо на первое время! В углу я нашла мешок с кашей вперемешку с шелухой, а еще — обнаружила заначку Долорес. 
Да здесь целый вяленый окорок притаился в шкафчике! 
Вот это джек-пот! И пахнет так вкусно. 
— Вам нельзя это брать, — испуганно произнесла подкравшаяся ко мне Бетти. — Это леди Долорес! Она вернется и… 
— Она не вернется. — Я присела напротив девочки. — А мы сегодня отлично пообедаем. 
— Но нам нельзя такое есть! — округлила она глаза. 
— Вам запретил врач? Целитель? — насторожилась я. 
— Нет, но… 
— Значит, можно. Устроим праздник. 
Я подмигнула и встала. Нужно будет проследить, чтобы ели понемногу, иначе животы заболят с непривычки.