Вперед в прошлое 6 (СИ)
В воскресенье утром у бабушки я снова набрал деда, мысленно ругая Ельцина, и Руцкого, и Хасбулатова, и лихого человека, который раздал людям оружие. Подумал, что он опять не ответит, и трубку собрался положить, как донесся щелчок, и дед сходу сказал:
— Привет, внук. Быстренько говори, что надо. Я спешу.
— Как торговля? — осторожно поинтересовался я.
— Твоих восемьдесят тысяч, — отчитался он безразлично.
Раньше столько за четыре дня было: с его точки и с той, где работала продавщица, которую он выгнал, потому что женщина оказалась неправильной политической ориентации. Теперь же дед, сжигаемый пламенем революции, и сам рисковал выпасть из процесса. Вот так понадеешься на человека, распланируешь сеть точек, рост бизнеса, поверишь, что он на машину копит, а тут его вдруг уносит ветром перемен в страну 03. И хорошо, если целым останется, когда начнется замес.
— Хорошо. Мне нужно четыре пака кофе, — предчувствуя недоброе, сказал я. — И список запчастей. И его, и деньги я передам с тетей Ирой.
Я обернулся к бабушке, стоящей за дверью:
— Ты же завтра передаешь товар?
— Да, — откликнулась она.
— В среду придут и фрукты, и деньги на следующую закупку, добавишь эти восемьдесят? Только аккуратнее, это будут почти все мои деньги.
Дед ничего не сказал, но его недовольство чувствовалось сквозь время и расстояние: он бросает свои важные дела, чтобы заниматься со мной всякой фигней.
А у меня останется всего двести баксов, и, если что-то пойдет не так и я лишусь денег, что хочу вложить в товар, раскручиваться придется практически с нуля.
— Обязательно будь на связи в среду вечером. Деньги очень большие, я волнуюсь.
Донесся его вздох. Если сейчас ляпнет, что я его достал — не сдержусь, и мы поссоримся. Почти штука баксов на кону!
— Ладно, — нехотя ответил он.
— Как там у вас дела в Москве? — спросил я. — Хочу узнать от тебя, по телеку наверняка врут.
— Еще как врут! — оседлал любимого конька дед. — Белый дом окружен, милиция дежурит круглые сутки, но депутаты работают, не расходятся, а мы их охраняем — на случай, если эти твари решатся на штурм. Это война, Павлик, настоящая война! Через канализационный люк по подземному ходу мы носим еду и воду, не спим, дежурим. Но если уехать из центра — там мирная жизнь, и всем все равно. А нас загнали, как крыс, и я не знаю, чем это кончится. С регионами связь держать сложно, но нас поддерживают по всей стране.
— Здесь тоже митинг был, коммунисты возле администрации проводили, а мы всем классом там…
— Это правильно! — перебил меня дед, его голос стал молодым, словно это говорил юноша, готовый броситься на амбразуру ради дела всемирной революции.
Если бы не опыт взрослого, я пытался бы его переубедить, объяснял, что он рискует понапрасну, теперь же просто поддакивал. Потому что вчера и сам горел, ощущал общность с толпой, всемогущество и верил, что не тварь дрожащая, а право имею.
Человек, в которого вселилась такая идея, утрачивает часть себя вместе с адекватностью. Если спорить, дед меня запишет во враги и, даже когда его отпустит, доверять мне он перестанет. Тут единственное, что можно сделать — поддерживать его по мере сил.
Спасибо, помогать не отказывается. Но на всякий случай я решил набрать товара наперед. Один гидроусилитель на «тойоту» сто пятьдесят баксов стоит. Хорошо клиент предоплату внес.
С дедом я проболтал десять минут и, удивительное дело, мне передалось негодование, что на мнение половины населения страны наплевали, и эти люди вышли на улицу. Так им кажется, что они могут остановить маховик истории, не учитывая, что все политические события закономерны, зерна того, что творится сейчас, заложены десятилетия назад, а теперь они не просто проросли, но и успели вымахать в баобабы.
Бабушка все это время стояла в проеме двери, слушала.
— Ничего не меняется, — ответил я. — Товар ты когда тете Ирине передаешь? Завтра же, правильно?
— Да, — кивнула бабушка.
— Надо деду деньги передать и еще — список автозапчастей и мелочевки, которой друзья торгуют.
Бабушка подумала и сказала:
— Лешка весь в работе, нам скоро придется искать водителя. И платить ему тысячу за услугу.
— Пятнадцать тысяч в месяц, — проговорил я.
Мы подошли к Каналье, наворачивающему круги вокруг машины.
— Леш, завтра отвезешь на вокзал, как обычно? — спросила бабушка.
— Все в силе, — кивнул он. — Я ведь обещал.
Я достал конверт с частью денег, там было четыреста баксов, повертел его в руках.
Еще четыреста пятьдесят возьму из заначки, что у бабушки, и добавлю к этим. В голове вихрем пронеслось: а вдруг тетя Ира вскроет его, прикарманит мои 850 баксов и скажет, что украли? А вдруг их правда украдут? За эти деньги можно купить «москвича» в идеальном состоянии, или комнату в коммуналке, или домик на выселках, или убитую однушку в промзоне. По сути, я покупаю товар на все и жутко рискую. Хотелось передать деньги частями, перестраховаться.
Но так я рисковал надолго остаться без товара, потому что не помню, что и как будет в Москве. Наверняка объявят комендантский час. Может, и рынки перестанут работать. И есть маленькая вероятность того, что в этой реальности полыхнет по-серьезному, и военные встанут на защиту Белого дома, тогда заваруха затянется.
Бабушка подошла к «Победе», задумчиво погладила ее бежевое крыло.
— Леш, натаскаешь меня? — спросила она у Канальи, опершегося о машину.
Тот курил и чуть дымом не подавился. Мне захотелось переспросить, не ослышался ли я. Или пятнадцать тысяч, что уходят в бездну, пробудили в ней жабу?
— Конечно! — радостно отозвался он. — Вот прямо сейчас за руль и садитесь.
Бабушка оробела, как школьница на первом свидании, движения ее стали скованными. Заняв место водителя, она проговорила жалобно:
— Может, не сегодня? Чего время тратить?
Каналья потер руки.
— Будем учиться трогаться!
Преисполненный важностью, он рассказал про передачи — бабушка терла лоб и кивала в такт словам.
Каналья согнал ее с водительского сиденья и показал, как выжимать сцепление, одновременно переключая передачи. Потом — как трогаться. Бабушка повторила все вслух, села назад, подрагивающей рукой завела мотор.
— Ой, батюшки!
— Сцепление-газ! — скомандовал Каналья.
Машина дернулась и заглохла. Бабушка закрыла лицо руками.
— Я слишком стара для этого, и никогда не смогу.
— У всех так в первый раз, — попытался ее успокоить я.
Занял место водителя, тронулся, проехал по дороге, развернулся.
— Во талант у пацана! — с гордостью заметил Каналья.
— Можно мне? — спросил Юрка, вместе с Боцманом наблюдающий за нами из-за забора.
— Ладно! — махнула рукой бабушка.
Каналья и ему все разжевал, но Каюк и в первый, и во второй раз заглох.
— Гав! — воскликнул Боцман, оставшийся один.
— Видишь? Так всегда, — обнадежил я бабушку.
— За руль вам рановато, — сделал вывод Каналья. — Если вечером будете по часу тренироваться, то через неделю поедете.
— Я же говорила, — проворчала она, перебираясь на заднее сиденье, — что я совершенно бездарна в этом. Николай пытался научить — не получилось.
— Ты сможешь, — попытался ей внушить я. — Шумахером не станешь, но по пустому городу проедешь без труда.
— Какой же он пустой? — всплеснула руками она. — Так и кишат! Так и носятся!
Видела бы она, что будет твориться в будущем!
— По сравнению с Москвой — пустой, — ответил я и протянул ей конверт с деньгами. — Пусть побудет у тебя.
Бабушка заглянула в конверт, покачала головой и скомандовала:
— Поехали, Леша.
День выдался плодотворный: мы продали тридцать пачек кофе и перекрыли вчерашний недобор. К трем дня мы были свободны. По-хорошему, мне сейчас нужно напрячься, чтобы и бизнес расширить, создать автомагазин при мастерской, и скупить ваучеры — чем больше, тем лучше, пока инициативу не перехватил директор завода.