Развод в 45. Предатель, которого я любила

– И как же ты будешь без меня, а? Как? Все эти твои попытки встать на ноги, массажи и… реабилитация. У тебя очередная операция в сентябре.
– Так тебя все-таки волнует мое состояние? От боли за меня ты нашел себе другую женщину? Или из жалости? Откуда в тебе столько лицемерия, Никит? Откуда? И откуда столько трусости сейчас?
– Это не трусость, – чеканит чуть ли не по слогам. – Это сопереживание. Сочувствие. Поддержка.
  
– Синонимами меня поддержать решил. Спасибо. Но на этом все. Наш сын уехал. Сдал экзамены и поступил. Больше я тебя не держу.
– Ты… Она меня не держит. Потрясающе, – снова смеется, разговаривая сам с собой. – Знаешь, что, прекрасно, – разводит руками. – Просто отлично. Но, – поднимает в мою сторону указательный палец, держа его ровно, – ты берешь на себя ответственность в этом разводе. Сыну и дочери расскажешь, что ты приняла это решение.
Смотрю на него и так горько сожалею, что вижу некогда своего мужчину, в которого была влюблена двадцать лет таким слабым духом.
– Посмотрим, что ты скажешь мне через неделю или месяц, Олеся.
– Просто уходи, – разочарованно произношу. – Уходи. К ней.
Он кивает и, одарив странным, сожалеющим взглядом, вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью. А я вздрагиваю от этого удара. Словно кто-то сжал мое сердце настолько, что оно взорвалось, как воздушный шарик в тисках.
 
Глава 1
 
 Несколько месяцев назад 
 Апрель 
Проверив время, включаю ноутбук. Набираю номер своей ученицы и когда она принимает вызов, улыбаюсь в камеру.
– Карина, здравствуй.
– Здравствуйте, Олеся Ивановна.
– Как у нас сегодня дела?
– Все хорошо, недавно пришла со школы. Сделала уроки и сидела, ждала вашего звонка.
– Твое горло в порядке? Что сказал врач?
– Что я готова продолжать заниматься. Но оставила прогревания.
– Это очень хорошо. До концерта осталось три недели. Этого достаточно подтянуть то, что не получалось. Насчет игры ты уверена? Это может отвлекать от вокала. Требуется подготовка.
– Мама уже заказала синтезатор.
– Что ж, я только за, – улыбаюсь и поднимаю руки в знак согласия.
– Тем более у вас же получается.
– Мне не тринадцать лет, но я уверена, что ты тоже сможешь. Итак, начнем.
Девочка с улыбкой на лице садится прямо и ждет начала занятия. Я кладу руки на клавиши и киваю, дав понять, что мы начинаем.
Коротко перебираю ноты пальцами и вхожу в ритм.
– Давай-ка распоемся, – провожу по черно-белым полоскам пальцами, разминая их. – Подышим, – напеваю и тяну: – М-м-м… Повторяем.
Она делает следующие повторения за мной в точности. Я не веду с ней диалог. Я пропеваю его.
– Ла-ла-ла, открываем пошире рот. Тянем последнюю букву.
Ученица повторяет, и я киваю, слушая, как хорошо у нее получается. Перехожу на октаву выше, и мы пропеваем по кругу эти прекрасные: «ля», «но», «да».
– Молодец. Попробуем уйти вниз.
Мои пальцы порхают не сбиваясь. Сердце подпевает нам обеим, а тело словно плывет по волнам звучащих нот.
– Теперь вытягиваем шею и берем самую низкую ноту. Ищем ее глубоко внутри, расслабляем горло и позволяем ей выйти наружу. Не сгибаем шею, а держим подбородок ровно девяносто градусов по отношению к своему телу.
Она делает, и я повторяю снова:
– Умница. Ниже.
Когда у нее получается, я мягко заканчиваю и убираю руки с клавиш.
– Мне нравится то, как ты умело играешь со своим голосом. В качестве тренировки ты можешь ходить по дому и играть. Как по лесенке «А-а-а-а», – жестикулирую от нижней к верхней. – От низкой к высокой и обратно – а-а-а-А.
Показываю ей без музыки, чтобы она хорошо слышала эти переходы, когда из-за приоткрытой двери доносятся голоса двух разговаривающих женщин, проходящих мимо комнаты Карины.
– Ну а куда Никита уйдет? Она инвалид, Даш.
Первое, на что я обращаю внимание, – мужское имя «Никита», а второе сочетание слов «она инвалид».
Я не знаю, почему заостряю на этом внимание. Но голос матери Карины я узнаю́ сразу. Второй нет. Он даже не кажется знакомым.
– Ну он же ее не любит? – продолжают женщины.
– А какая разница? Старший Артур скоро поступит, а младшей дочери четырнадцать вроде, – вот на этом мое горло сжимает в тисках и кажется, что я больше ни одной ноты пропеть не смогу в своей жизни.
Артур – наш девятнадцатилетний сын, Лене действительно четырнадцать. Все верно. Я инвалид с некоторых пор, а моего мужа зовут Никитой.
Но кем является та женщина, которая знает такие подробности нашей, пока что тяжелой жизни.
– Плюс за ней нужен уход, – между тем полосует та другая, острыми как бритва словами мою душу. – Никита так и сказал, что пока никуда не уйдет. Жалко ему жену.
Вот в чем дело? Он так «добр» ко мне, что не собирается оставлять свою не ходящую жену? А что потом? Что, если я в итоге так и не смогу ходить? Куда он денет свою доброту?
Глаза увлажняются оттого, что я слышу такие вещи. И я почему-то верю. К сожалению… верю, что он их говорил.
Его отстраненность, нарочитая нежность и минимум объятий, с отмашкой на боязнь мне навредить. Так много всего, что я считала заботой, оказалось банальным наличием другой женщины и жалости уйти по-честному. А я так не хотела в это верить.
– Она в аварии пострадала, да? – спрашивает мама Карины, а я замираю в очередной раз.
– И сына их, чуть не угробила, представляешь? – сердце крошится, как ломтик хлеба в ее черствых руках. – Теперь вот еще мужика держит рядом с собой неходячей. А оно ему надо? Взрослый человек, сама разве не понимает, что ему жить хочется, а не с ней носиться. Сегодня ему снова обо всем скажу.
– Мам, – кричит моя ученица и в дверь заглядывает Дарья.
– Что? Ой, у вас же урок, забыла. Добрый день, – она прикрывает дверь, и мне в итоге так и не удается увидеть эту женщину.
– Добрый день.
– Как дела у Карины?
– Должна сказать вам спасибо, – проглатываю ком в горле, чтобы не выпустить слезы боли и обиды, сохраняя их в себе на ближайший час занятий. – Спасибо, что показали ее хорошему лору и провели лечение. Это важно для связок и ее дальнейшей карьеры певицы.
– Ну что вы, – она улыбается, и я не могу не сделать этого в ответ.
Она хорошая мама, и всегда нравилась мне как женщина. Ошибалась ли я в своем мнении? Или же у нее просто подруга – такая стерва?
Оставив нас одних, женщина выходит за дверь, и мне с трудом удается закончить занятие через час, а не раньше.
– До встречи.
– В четверг, да, Олеся Ивановна? – спрашивает с надеждой, Карина.
– Конечно.
Нажав на красную кнопку, закрываю ноутбук. А на телефон приходит сообщение от Никиты:
«Сегодня задержусь. Работы уйма. Если что-то срочное будет нужно – пиши или попроси Лиду немного задержаться».
Все мои подозрения оказались правдой. Я думала, что сошла с ума. Боялась выдавать свои сомнения за правду и рушить отношения. Но должна была прислушаться сильнее к голосу разума. Однако… и для молчания повод тоже есть.
– Слышала я твою работу, – разочарованно произношу вслух и опускаю голову, чтобы в очередной раз посмотреть на свои бесчувственные ноги. – Уж лучше я, чем сын, – как мантру повторяю эти слова и, схватившись за металлические ободки, выезжаю из моего импровизированного кабинета.
Теперь я преподаю только онлайн, а не в школе. Иногда приглашаю к себе, потому что онлайн всего не покажешь. Потому что именно работа и любимое дело спасают от дикого и ранящего душу одиночества.
  
 
Глава 2
 
 Июнь 
Мама говорила мне, что женщина – хранительница очага. Женщина – опора семьи. Думаю, многие девушки слышали то же самое в свое время. На самом деле это странные понятия. Ведь мы всего лишь женщины, нам полезно быть стойкими, сильными, но становиться опорой и держать груз и вес семьи? Нет уж, увольте. Отбросим эти стереотипы, мама была старой закалки. Поэтому, когда меня все доставало, я просто опускала руки и говорила своим детям и мужу: «Папа опора семьи на все выходные, а я устала и беру отгул!».