Кровавая ассамблея (СИ)
Ванька ни секунды на ногах не простоял, сразу же упал. Гогенфельзен перепугался, шпагу выронил, башкой своей лохматой закрутил по сторонам: «Братцы, я не хотел его убивать! Я только по руке задеть хотел! А он сам на клинок наделся! Вы же видели, братцы!»
В общем, не очень хорошо все закончилось. Так мы шампанского и не попили за примирение. А Ванька Ботов до сих пор отлеживается у себя в казарме лейб-гвардии Преображенского полка. Весь в поту мечется. И не знаю даже, выкарабкается ли. Уж больно худо ему…
— Алешка! — окликнула меня Катерина. — Я задам вопрос, но ты не считай меня сумасшедшей, ладно?
К чему тут спорить? Да и кто спорит с умалишенными…
— Ладно.
— Напомни, какой сейчас год?
— Год ныне одна тысяча семьсот сорок седьмой от рождества Христова, — отозвался я. — Или же семь тысяч двести пятьдесят пятый от Сотворения мира. Это уже кому как угодно, сударыня.
— Спасибо, — совсем не к месту поблагодарила Катерина. — Примерно так я и думала… Можно тебя еще кое о чем попросить?
— Разумеется, сударыня. Чем смогу — помогу.
Она высунула из-под плаща голую руку.
— Ущипни меня. Только посильнее, чтобы я почувствовала. Я пыталась сама себя ущипнуть, но сильно не получается.
Я напыжился, глядя на нее исподлобья с полнейшим непониманием.
— Я не хочу причинять вам боль! Да и зачем вам это?
— Нужно! — жестко отозвалась Катерина. — Не бойся!
— Я и не боюсь, просто не привык щипать девиц.
— Ничего, привыкнешь… Давай уже!
Последнюю фразу она буквально выкрикнула, и я послушно взял ее пальцами за кожу над запястьем и слегка ущипнул.
— И это все? — возмущенно прошипела Катерина. — Тебя силы покинули от голода? Щипай сильнее!
— Да не могу я!
И тогда она размахнулась и довольно чувствительно врезала мне своим маленьким кулачком в ребра. Я сразу ее ущипнул.
Она пискнула и одернулась, растирая руку.
— Сойдет? — спросил я.
— Никакого толку с тебя, Сумароков, — недовольно отозвалась Катерина. — Знаешь, я думала, что сейчас сплю, и все это мне на самом деле просто снится. Но теперь полагаю, что может и не снится вовсе. По крайней мере, твой жалкий щипок меня разбудить не смог…
Я немного подумал, кусая губы, а потом проговорил с осторожностью:
— Мне матушка в детстве одну сказку перед сном сказывала. Там была спящая царевна, которую никто не мог разбудить. А потом пришел царевич, поцеловал ее, и тогда она проснулась…
Катерина отчего-то хрюкнула — во всяком случае звук у нее получился очень похожий.
— Ты это сейчас к чему, Сумароков? — спросила она с кривой улыбкой, которая сделала ее только милее. — Поцеловать меня хочешь, что ли?
— Если это поможет вам проснуться, то отчего же не поцеловать? Чай не жаба какая-нибудь.
Катерина вздохнула.
— Теперь я понимаю, почему у тебя до сих пор жены нет, — сказала она. — Ладно, целуй. Вдруг и правда поможет…
От неожиданности такой я слегка опешил. И потому спросил отупело:
— А как?
— Что — как? — не поняла Катерина.
— Как целовать-то?
— Ты что — девушек никогда не целовал что ли?
Я несколько смутился.
— Отчего же не целовал — целовал, конечно.
— В губы хоть целовал-то?
— И в губы тоже… Только как-то не по душе мне с вами беседы такие вести, сударыня! Ведь вы не Ванька Ботов, и не Мишка Гогенфельзен, чтобы такие разговоры разговаривать…
Понятно дело, с дружками мы были не прочь языком почесать про девиц и похождения любовные. Особенно с Гришкой Потемкиным, который вообще имел репутацию порядочного волокиты. Мы с Ванюшей Ботовым в этом деле ему и в подметки не годились. А, впрочем, такого стремления у нас и не водилось…
Тут Катерина вдруг глубоко вздохнула, протянула к моему лицу свою белую ручку и пальчиками взяла за подбородок. Но совсем не так, как давеча это сделал магистр Амосов, а очень нежно, а потом подвинулась ближе и сама поцеловала меня. Губы ее были мягкие и влажные. Вкусные такие губы.
Оторвавшись от меня, она облизнулась и покачала головой.
— Нет, не просыпаюсь, — заметила она. — Должно быть и впрямь все это на самом деле…
Я не особо понимал, что там за мысли бродят в ее голове, и тоже облизнул губы, все еще чувствуя на них ее вкус. В этой ситуации нужно было что-то сказать, и я начал без особой уверенности:
— Э-э… Должен вас уверить, сударыня, что я ни в коем разе не имею намерений как-то воспользоваться…
— Сумароков! — резко оборвала меня Катерина.
— Что?
— Не начинай.
— Но так ведь…
— Заткнись!
— Хорошо, хорошо…
Мы оба замолчали, и дальше ехали молча, раскачиваясь из стороны в сторону. Катерина снова придремала, пристроила голову мне на плечо. Волосы ее пахли чем-то незнакомым и приятным, и лишь немного отдавали дорожной пылью. Иногда на особо крупных кочках девица подпрыгивала на скамье, и голова ее билась мне о плечо, но она не просыпалась, а только что-то невнятно бормотала, не открывая глаз, и устраивалась поудобнее.
Пару раз мне пришлось давать указания извозчику, но дело свое он знал, и некоторое время спустя мы подъехали к моему дому в два высоких этажа. Экипаж остановился у ограды. Катерина и не думала просыпаться, пришлось потрепать ее по плечу:
— Сударыня… Катерина, просыпайтесь! Сударыня, будь вы неладны!
Пришлось изрядно ее встряхнуть, и она, вздрогнув, открыла глаза. Растерянно осмотрелась. Выглядела она при этом столь беззащитно, что у меня даже в груди защемило.
— Приехали, сударыня. Нужно идти.
Я помог ей сойти с повозки, открыл перед ней скрипучую калитку, и мы пошли по мощеной камнем дорожке, ведущей промеж кустов смородины к дому. В ночи было отчетливо слышно, как громыхают по дороге колеса отъезжающего экипажа.
— Это твой дом? — немного удивленно спросила Катерина, остановившись перед крыльцом, к которому вела белая сложенная полукругом лестница.
— Мой. Когда отец был жив, мы жили здесь все вместе: я, родители мои, сестры…
— У тебя и сестры есть?
— Три! — я показал ей три пальца.
— Ого!
— Вот вам и «ого»… Но как отца не стало, так матушка с сестрами отправились в имение под Новгородом, там и живут пока.
— А как же ты?
— А у меня служба государева! В сыскном приказе помощником генерал-полицмейстера Шепелева состою, всякого рода следственными делами по Петербургской губернии ведаю. Сыщик иначе говоря.
— Ого! — снова сказала Катерина. — Да ты большой человек, Сумароков, как я посмотрю!
— Да уж не маленький… — ответствовал я, довольный тем, что смог произвести на нее впечатление.
Пока мы поднимались по ступеням, двери распахнулись, и на крыльцо выбежал Гаврила, держа над головой фонарь.
— Барин, ты ли это⁈ А я и не ждал тебя сегодня, думал ты не раньше завтрева вернешься… А это еще кто с тобой? Неужто Лизавета Федоровна надумала в гости приехать?
Лизавета — это моя сестра, старшая из всех, окромя меня, разумеется. Есть еще Олюшка, средняя, и Санечка — самая младшая, моя любимица. Хотя, она у всех любимица…
Гаврила даже в лице расплываться начал от радости, но я быстро привел его в чувство:
— Нет, Гаврила, не Лизка это. Катерина Романова, моя недавняя знакомица. Она останется ночевать у нас, так что подготовь для нее комнату.
Гаврила тут же стер улыбку и подсветил Катерине прямо в лицо.
— Не припомню что-то… — ворчливо проговорил он. — Это каких Романовых? Новгородских?
— Местных, Гаврила, питерских, — без тени смущения ответила Катерина за меня. — И вот еще что… Собери-ка ты нам, Гаврила, что-нибудь покушать, а то мы с барином твоим так проголодались — сил наших нет! Утиную грудку с брусничным соусом сделаешь?
Гаврила, как мне показалось, немного опешил от такого напора совершенно незнакомой ему барышни.
— Яишенки нажарить могу, — ответил он, почесывая рыжую шевелюру. — С салом поросячьим.
Катерина посмотрела на меня вопросительно. Мне оставалось только развести руками. Ну где я ей посреди ночи утку под брусничным соусом найду?