Первый закон. Трилогия: Кровь и железо. Прежде чем их повесят. Последний довод королей

«Зачем надо лезть так высоко?» – спрашивал он себя, шаркая по сумрачным коридорам и взбираясь по спиральным лестницам огромного лабиринта. К тому времени, как он достиг приемной, Глокта совершенно вымотался, тяжело дышал и натер левую руку рукояткой трости.
Секретарь архилектора с подозрением уставился на него из-за большого черного стола, занимавшего половину комнаты. Напротив стояло несколько стульев для посетителей, нервно дожидавшихся своей очереди. Большую двойную дверь в кабинет окаймляли два здоровенных практика: неподвижные и мрачные, они тоже походили на мебель.
– Вам назначено? – требовательно спросил секретарь. Он говорил высоким пронзительным голосом.
«Ты прекрасно знаешь, кто я такой, самодовольный говнюк!»
– Конечно, – резко ответил Глокта. – Неужели вы думаете, что я стал бы лезть на этот чердак лишь затем, чтобы полюбоваться вашим столом?
Секретарь окинул его надменным взглядом. Это был бледный миловидный юноша с копной соломенных волос.
«Какой-то высокомерный пятый сын мелкого дворянчика, страдавшего чрезмерной активностью чресел, будет смотреть на меня свысока?»
– Ваше имя? – спросил секретарь презрительно.
Терпение Глокты было истощено долгим подъемом. Он хрястнул тростью по поверхности стола так, что секретарь чуть не выпрыгнул из своего кресла.
– Ты что, черт тебя дери, совсем без мозгов? Сколько у вас здесь увечных инквизиторов?
– Э‐э… – промямлил секретарь, нервно жуя губами.
– Э‐э? Э‐э? Это что – число такое, «э‐э»? Отвечай!
– Ну, я, конечно…
– Я Глокта, болван! Инквизитор Глокта!
– Да, господин, я просто…
– А ну вытаскивай свой жирный зад из кресла, идиот! Не заставляй меня ждать!
Секретарь вскочил на ноги, поспешил к двери, открыл одну створку и почтительно встал рядом.
– Так-то лучше, – проворчал Глокта и зашаркал следом за ним.
Ковыляя мимо практиков, он покосился на них и заметил на лице одного слабую улыбку.
Комната мало изменилась с тех пор, как он приходил сюда в последний раз, шесть лет назад. Это было округлое, похожее на пещеру помещение; купол потолка украшали уродливые резные лица горгулий, из единственного огромного окна открывался впечатляющий вид на шпили Университета и большой кусок внешней стены Агрионта, за которыми маячил зловещий силуэт Дома Делателя. Белые стены почти сплошь закрывали полки и шкафы, где громоздились высокие аккуратные стопки папок и бумаг. С немногочисленных свободных участков глядели несколько темных портретов, включая большой портрет теперешнего короля Союза в молодости. Король выглядел мудрым и строгим.
«Нарисовано, конечно, еще до того, как он превратился в дряхлое пугало. Нынче в нем куда меньше властности и куда больше капающей слюны».
В центре комнаты стоял тяжелый круглый стол, а на его столешнице была изображена очень детальная карта Союза. Каждый город, где имелось отделение инквизиции, отмечался драгоценным камнем, а посередине возвышался маленький серебряный макет Адуи.
За этим столом в старинном кресле с высокой спинкой сидел сам архилектор, погруженный в разговор с другим человеком – сухопарым, лысеющим стариком с кислой физиономией, в темной одежде. Завидев ковыляющего к ним Глокту, Сульт просиял; выражение лица его собеседника не изменилось.
– О, инквизитор Глокта, очень рад, что вы смогли к нам присоединиться. Вы знакомы с генеральным инспектором Халлеком?
– Нет, еще не имел удовольствия, – ответил Глокта.
«И не похоже, что это вообще доставит удовольствие».
Старый бюрократ поднялся с места и без особого энтузиазма пожал Глокте руку.
– А это один из моих инквизиторов, Занд дан Глокта, – проговорил архилектор.
– Да-да, конечно, – буркнул Халлек. – Вы, если не ошибаюсь, служили в армии? Я как-то видел, как вы фехтуете.
Глокта постучал тростью по ноге:
– Едва ли это случилось недавно.
– Да, верно…
Повисло молчание.
– Генеральный инспектор, вероятее всего, скоро получит весьма значительное повышение, – сказал Сульт. – Его ждет место в закрытом совете.
«В закрытом совете, да неужели? И правда, весьма значительное повышение!»
 
Однако Халлек, казалось, не испытывал особого восторга.
– Я могу считать этот вопрос решенным, только когда его величество изволит пригласить меня, – отрезал он. – Не раньше.
Сульт без усилий обогнул этот острый угол.
– Я уверен, совет понимает, что вы единственный, кого стоит рекомендовать теперь, когда Сепп дан Тойфель больше не является кандидатом.
«Наш старый друг Тойфель? Не является кандидатом для чего?»
Халлек нахмурился и покачал головой.
– Тойфель… Я работал с ним десять лет. Он мне никогда не нравился…
«И никто другой, судя по твоему виду».
– Но я никогда бы не подумал, что он изменник.
Сульт скорбно покачал головой:
– Мы все тяжело это переживаем. Но вот у меня его признание, черным по белому. – Он со страдальческой миной потряс сложенным листом. – Боюсь, коррупция пустила корни очень глубоко. Кто знает это лучше меня? Моя печальная обязанность – прополка нашего сада.
– Верно, верно, – пробурчал Халлек, угрюмо кивая. – И вы заслуживаете за это благодарности от всех нас. Как и вы, инквизитор.
– О нет, только не я, – скромно возразил Глокта.
Некоторое время все трое взирали друг на друга, изображая взаимное почтение. Наконец Халлек отодвинул свой стул.
– Что ж, ладно. Налоги сами собой не взимаются, и мне пора возвращаться к работе.
– Постарайтесь провести с удовольствием последние дни на этом посту! – посоветовал Сульт. – Уверен, король пришлет за вами очень скоро!
Халлек позволил себе скупейшую из улыбок, затем попрощался с ними сдержанным кивком и зашагал прочь. Секретарь проводил его за дверь и плотно прикрыл тяжелую створку. Воцарилось молчание.
«И будь я проклят, если я первый заговорю».
– Полагаю, вы удивляетесь, что все это может значить. А, Глокта?
– Такая мысль действительно приходила мне в голову, ваше преосвященство.
– Еще бы! – Сульт поднялся со своего кресла и зашагал через комнату к окну, заложив руки в белых перчатках за спину. – Мир меняется, Глокта, мир меняется… Старый порядок рушится. Верность, долг, честь, гордость… Эти понятия давно вышли из моды. И что же заняло их место? – Он глянул через плечо и скривил губу. – Жажда наживы. Купцы становятся новой властью в стране. Банкиры, лавочники, торговцы. Мелкие людишки с мелкими умишками и мелкими устремлениями. Они верны только самим себе, их долг состоит лишь в наполнении собственных кошельков, их единственная гордость заключается в том, чтобы надуть тех, кто стоит выше их, а честь оценивается в серебряных монетах!
«Нет нужды спрашивать, к какому разряду принадлежишь ты сам».
Сульт хмуро посмотрел на открывавшийся за окном вид и повернулся.
– В наши дни, как мы видим, чей угодно сын может получить образование, открыть дело и стать богатым. Купеческие гильдии – торговцы шелком, торговцы пряностями и им подобные – неуклонно увеличивают свое богатство и влияние. Разные выскочки, самонадеянные простолюдины диктуют условия тем, кто от природы поставлен повелевать ими! Их жирные алчные пальцы дергают за струны власти. Это становится невыносимым!
Он передернулся и вновь зашагал по комнате.
– Я буду говорить с вами откровенно, инквизитор. – Архилектор взмахнул рукой, показывая, что его откровенность является бесценным подарком. – Никогда прежде Союз не казался таким могущественным, никогда не владел столькими землями; но за этим фасадом мы слабы. Вряд ли для кого-то является секретом, что король уже не в состоянии самостоятельно принимать решения. Кронпринц Ладислав – хлыщ, окруженный льстецами и дураками. Его интересуют лишь азартные игры и наряды. Принц Рейнольт гораздо лучше приспособлен для того, чтобы править, но он, к сожалению, младший. Закрытый совет, чья задача должна бы состоять в том, чтобы направлять наш тонущий корабль, доверху набит мошенниками и интриганами. Кто-то из них еще верен короне, но таких немного, и каждый готов тащить короля туда, куда ему вздумается.