Вечер (ЛП)
Я, наконец, перестала оплакивать жениха. По какой-то причине расстаться с его любовью было легче, чем следовало бы. До свадьбы оставалось всего два месяца, но все же… Я очень мало горевала по нему. Полагаю, для меня это хорошо. Однако я стараюсь не зацикливаться на этом слишком сильно. Я пришла к выводу, что размышления о прошлом в любом случае не приносят абсолютно никакой пользы. Я делаю то, что должен делать сейчас, чтобы мои близкие могли выжить. Чтобы все могли выжить. Это зависит от меня. Только от меня.
Ну, я и от четверых других дратанов.
У меня перед глазами все расплывается, когда я смотрю на фонарный столб за окном и на проливной дождь. Еще несколько минут, и я уйду. А пока я расскажу тебе о том, что происходит в моей жизни сейчас. Может быть, ты поймешь.
Я избавлю от долгой и скучной истории о себе до Шотландии. Достаточно сказать, что я была обычной американской девушкой. Я родилась двадцать пять лет назад в семье Джеймса и Люсинды Маспет. Они назвали меня Сидни Джейн, в честь бабушки и дедушки моей мамы. Я выросла в Аутер-Бэнкс, Северная Каролина. Я училась в университете Калифорнии, получила степень бакалавра педагогических наук и начала преподавать в первом классе в Китти-Хок. Я часто посещала спа-салон. Я делала маникюр раз в две недели.
Все изменилось одним майским днем, когда Габриэль — внушительная стена из сплошных мускулов, облаченная в черное с головы до ног, — легко вошел в мой пустой класс, прямо к столу, за которым я сидела, проверяя работы, поднял меня со стула, посмотрел мне прямо в глаза и с искренним извинением, вонзил серебряный клинок в мое сердце.
Я умерла у него на руках.
Некоторое время спустя — на самом деле, несколько недель спустя — я проснулась в его постели. Он сидел в темном алькове, наблюдая за мной своими серебристыми глазами. Я никогда не забуду этот первый задумчивый, глубокий взгляд. Для меня он отражает весь его характер. Бесшумная сила едва проявлялась.
Будничным тоном и с завораживающим акцентом он сказал мне, что моя прежняя жизнь закончилась, и что теперь я бессмертна, как и он. Он посоветовал мне отдохнуть, что я все еще переживаю трансформацию и очень слаба. Затем он встал, бросил газету на кровать рядом со мной и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.
Одну вещь о Габриэле я узнала довольно быстро — он говорит очень мало, но когда говорит, это действует на меня очень сильно.
Оказалось, что газета была из дома, из Китти-Хок. Это была страница с некрологом, и, листая ее, я обнаружила, что на меня смотрит мое собственное улыбающееся лицо.
Достав из кармана над коленом несколько фунтов, я оставляю чаевые, киваю Сету, который улыбается в ответ, и пробираюсь сквозь небольшую толпу. Дождь превратился в мелкую морось, и Габриэль, вероятно, уже ждет меня. В дверях я просовываю руки в карманы своего черного плаща, застегиваю его на все пуговицы и надеваю черную шапочку и шарф. Забавно. Я перехожу от босоножек, французского маникюра и цветастых сарафанов к черной рабочей одежде, ботинкам и тренчу. Я выгляжу как из чертовой «Миссии невыполнима». Мои сестры умерли бы со смеху.
Бабушка вымыла бы мне рот с мылом.
Я бы все отдала, чтобы позволить ей это.
Я выхожу на прохладный ночной воздух и иду по тротуару, но не успеваю я пройти и десяти футов, как кто-то сзади хватает меня за руку.
— Минутку, мисс.
Я поворачиваюсь и вижу симпатичного полицейского. Он среднего роста и телосложения, с темными, коротко подстриженными волосами и большими голубыми глазами. Он криво улыбается мне.
— Прости. Я, э-э, в общем, подумал, не могла бы ты, понимаешь? — Он смотрит на свои ноги и бормочет: — Дерьмо. — Он смотрит мне в глаза и снова улыбается. — Я пытался привлечь твое внимание. — Он кивает головой в сторону «Ниддрис». — Я, Шон. Я, э-э, не хотел бы показаться таким прямолинейным, но заметил, — он собрался с духом и встретился со мной взглядом, — что ж, с тобой было приятно поговорить, вот и все.
Я встречаюсь взглядом с его широко раскрытыми голубыми глазами. Я никак не могу прийти в себя от того, какой очаровательный у него шотландский акцент. Даже сейчас он меня завораживает. У Шона он чуть гуще, чем эдинбургский. Может, из Глазго? Милый.
В другой жизни я бы улыбалась как дурочка и хлопала ресницами. Шон красивый парень, уверенный в себе, обаятельный. И, к счастью, самый обычный. Но я не обычная девушка.
Шон не сможет со мной справиться.
Но вместо того, чтобы отшить его, я протягиваю руку. Я не могу с ним встречаться, но дружеское общение в «Ниддрисе» время от времени не повредит. Я улыбаюсь.
— Сидни, приятно познакомиться.
Он улыбается и пожимает мне руку.
— Ого, американка. — Он кивает в сторону «Ниддриса». — Не могли бы мы отойти? Я бы подошел к тебе раньше, но я немного стесняюсь…
Сильные пальцы сжимаются на моей руке, и я сразу понимаю, кто здесь. Шон поднимает взгляд над моей головой, прямо за моей спиной.
— Она со мной, — низкий голос Габриэля вибрирует надо мной.
Шон бросает на меня взгляд, словно ища одобрения по поводу собственнической хватки, которую новичок оказывает на меня. Я слегка улыбаюсь ему, он пожимает плечами и улыбается в ответ. Его голубые глаза затуманиваются от поражения.
— Ладно. Тогда увидимся, Сидни. — Он поворачивается и идет обратно в «Ниддрис».
Габриэль разворачивает меня, притягивает к себе и прижимается губами к моему уху.
— Ты опоздала. — Его слова касаются моего уха, и я вздрагиваю. У него есть эта способность — выводить меня из себя, — но я никогда не позволю ему узнать об этом.
Ловкими пальцами он распахивает мой плащ и перекладывает мой клинок со своего плеча на мое бедро. Его ртутные глаза не отрываются от моих, пока он пристегивает маленькие ножны с дратанским серебром к петлям на моих брюках и застегивает пальто.
— Пошли.
Он поворачивается и идет по тротуару, а я следую за ним. Габриэль держится настороженно, хотя никто, кроме меня, этого не замечает. Я провела почти целый год в его ежедневном обществе. Я знаю его жесты, его привычки, и я знаю, когда он в состоянии повышенной готовности, когда его тело на пределе. Как сейчас.
Мы петляем по улицам Старого города. Замок освещен и величественно возвышается на скале, на которой был построен. Во время моего обучения, когда я изучала каждую улицу, каждый закуток, каждый паб, клуб, бизнес-центр и достопримечательность, замок был для меня центром внимания, путеводной звездой, маяком. Он по-прежнему служит мне.
И теперь я знаю улицы Эдинбурга как свои пять пальцев.
При каждом шаге лезвие дратана касается моего бедра, и я застегиваю только верхнюю пуговицу пальто, оставляя две последние расстегнутыми. Если мне нужно вытащить оружие, это нужно сделать быстро. Я должна быть готова. Всегда готова…
Мы уже на окраине Старого города, и Габриэль сворачивает налево и спускается по потрескавшимся каменным ступеням между тесными кварталами Пиппинз Клоуз. Здесь холодно, серо и безлюдно. Не заброшено, просто пусто. Сейчас здесь никто не живет.
Никто, кроме мертвых.
Я с трудом сдерживаю улыбку, когда иду за большим Габриэлем. Он занимает все пространство, и ему приходится поворачиваться немного боком, чтобы поместиться как следует. Я знаю, это его тоже раздражает. Это заставляет его чувствовать себя уязвимым, будто он не может полностью защитить меня, если возникнет необходимость. Но только я знаю это.
Я прижимаюсь к стене и продолжаю идти по узкому проходу, спускаюсь еще на пару ступенек, прежде чем оказываюсь у одинокой двери. Воздух сотрясается от грохота, доносящегося из соседнего ночного клуба, и раздается смех. Но он доносится с нескольких улиц дальше. Никто, кроме Габриэля, не знает, что я здесь. И никто, кроме нас, не знает, что должно произойти. На мгновение я вспоминаю Шона, того симпатичного полицейского из «Ниддрис». Не могу не задуматься, что бы он подумал, если бы узнал.