Гений автопрома (СИ)

Торжественную часть скомкали до четверти часа, после чего покинули актовый зал и оккупировали столовую, где начался бенефис… меня.
Клянусь, не ожидал.
Первым благодарил Генеральный, потом пред парткома, за ним профком, начальники цехов… Да, в роли помощника министра я парил как бы выше их, но ни разу на моей памяти ни министерским, ни ЦКовцам не пели столько дифирамбов. Порой чувствовал себя на собственных похоронах, так хорошо принято говорить лишь о покойниках. Кстати…
  
Вырвал микрофон едва ли не силой. Руки крепкие по-прежнему, эспандер всегда в кармане, в Горьком посеял не последний. Вот и пригодилось.
— Товарищи! Невольно хочется припомнить слова песни Владимира Высоцкого «я жив, снимите чёрные повязки». Честное слово, я невероятно признателен, но живому человеку вредно слушать столько похвал. Зазнаюсь, загоржусь, перестану видеть края. Моя супруга, прекрасно вам знакомая, пострадает первой. Скажет дома: «вынеси мусорное ведро» и услышит в ответ: «на что растрачиваешь силы гения советского автопрома?» — собравшиеся, все пару-тройку раз успели остограмиться, подхватили шутку, рассмеялись, я продолжил: — На самом деле, все мои потуги пропали бы втуне, если бы не замечательный коллектив автозавода. Вы — лучшие, наши машины — лучшие. Вы — настоящие гении автостроения. Я вами горжусь и безмерно счастлив, что сохранил за собой пост руководителя ЦКБ, тружусь по-прежнему в стенах АЗЛК с вами плечом к плечу. Мы — вместе, друзья и товарищи! С наступающим Новым годом!
А тут никакие силёнки не спасли. Меня окружили человек восемь здоровенных мужиков, не разбрасывать же их в стороны КГБшными приёмами, это не горьковские гопники. Начали качать, я только прижимал микрофон к груди и шептал в него: не уроните.
Пить пришлось с директоратом, технологами, бухгалтерией, цехами, гонщиками… Не опрокидывал рюмку, а только чуть касался губами, чтоб не развезло в самый неподходящий момент, когда понадобится караулить Валю. Конечно, верю ей больше чем себе, а внутри червячком крутится мыслишка: вдруг сунет ему номер телефона… Сегодня моя дражайшая ярче, чем Наталья Фатеева в молодости, партнёр Миронова по фильму «Три плюс два».
Наконец, случилось страшное, мы повалили обратно в актовый зал. Жаль, что не через улицу, глоток морозного воздуха не помешал бы.
Начали Александр Ширвиндт и Михаил Державин, возможно, они вспомнили бы, как меня вызывали на сцену театра в качестве главного конструктора «березины», но сейчас с некоторой торопливостью отработали шикарный диалог «Про хорошо неизвестного артиста».
— Это нам хорошо неизвестный Закадр Внекадрович Нетронутый. Мне сейчас пришла мысль… Где же она? — Ширвиндт начал торопливо перебирать записи в поисках «экспромпта». — Ах, вот она…
Зал хихикал, смеялся, к концу миниатюры рыдал от смеха.
А у меня что-то сжалось внутри. Видел в той жизни, как эти гении театра, эстрады и кино постарели. Читал откровения Александра Анатольевича: «К старости вообще половые и национальные признаки как-то рассасываются… Я глубоко пьющий и активно матерящийся русский интеллигент». Оба умерли. Андрей Миронов уйдёт гораздо раньше, увы. Смотрел на их довольно молодые лица. Грустил о неизбежности прекращения земного существования и одновременно пытался сказать себе: радуйся, что они все живы. Пока.
Может, Ширвиндту, Миронову, Папанову, Никулину и сотням другим публичных личностей, обожаемых в Советском Союзе, да хотя бы одному, повезло как мне — убежать от старости в эту улучшенную версию прошлого?
Наталья Фатеева, кстати, была ещё жива на момент моего переброса в прошлое. 90 лет! Дай бог ей здоровья.
А потом заиграла музыка, вышел «соперник» и исполнил песенку, написанную для ещё не вышедшего в прокат фильма «Кое-что о губернской жизни». Тот фильм как-то проскочил мимо моего внимания в прошлой жизни, отнюдь не хит — не «Блондинка за углом» и не «Человек с бульвара Капуцинов».
Миронов пел:
Мы девятнадцатого века
Трудолюбивые сыны,
Для процветанья человека
Мы дружно действовать должны.
Но вот соблазн цивилизаций:
Обогатиться, нализаться,
И, не заботясь о душе,
Стремиться сунуть dans la poche.
(Стихи Л. Лиходеева).
И исчез. Затащить артистов за банкетный стол и развести их на беседу не удалось.
Супруга разочаровалась.
— По телевизору импозантнее. Уставший какой-то… Песня невыразительная. Помнишь: «Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки», или «Шпаги звон как звон бокала»?
Мы сели обратно за стол, и я тихонько сжал её руку. Сделал вид, что вступился за Миронова.
— Он — молодец, всё про нас! Когда я звал тебя замуж, тоже относился серьёзно, без игрушек. И сейчас подниму звонкий бокал за свою лучшую в мире жену, а чтоб поддержал весь завод — за лучшего врача АЗЛК!
Выполнил угрозу, заводчане охотно опрокинули рюмки и бокалы за Валентину Брунову.
Позже она тихо произнесла:
— А что такое «сунуть dans la poche»?
— Ох, ты такое спрашиваешь… Сама подумай, что и куда можно присунуть, иначе как по-французски не называемое, чтоб не вырезала советская цензура.
— Правда? Фу-у!
Миронов пал в её глазах, муж заработал баллы и победил в конкурентной борьбе.
Вообще-то dans la poche выражение довольно известное даже за пределами Франции, означает нечто вроде «дело в шляпе». То есть в контексте песни — удачно обстряпать делишки. Но если Валя вообразила какую-то пошлость, я не виноват. Практически.
Сам Новый год в семейном кругу прошёл без сучка без задоринки, лучше, чем долго подготавливаемое правительственное мероприятие, главное — душевно. Новогодний «Голубой огонёк», как я заметил, а это самое обязательное украшение застолья, экран телевизора — это окно в некий общесоюзный праздничный мир, был очень грамотно смонтирован. Выступления любимых артистов, требующие внимания, сменялись хороводами «а-ля рюс» в исполнении народного ансамбля «Берёзка», то есть создавалась пауза, чтобы выпить и закусить. А также уложить детей, коим разрешили не отправляться в кровать до половины первого ночи, но всему есть предел.
За окном не бухала канонада из римских свечей и петард, никто не пытался создать иллюзию начинающейся Третьей мировой войны, обычные хлопушки, не громче открывающихся бутылок шампанского, раскидывали только крохотные бумажные кружочки, а бенгальские огни рассыпали искры вообще бесшумно.
Хорошо было праздновать Новый год в СССР!
  
Глава 10
 
Как отвратительно в России по утрам
Больше всего не люблю утро 2 января. Первое число как-то проскакивает на допивании и доедании заготовленного к Новому году. Целый день можно лениться на диване у телевизора, если жена попросит вынести мусор и вынесешь — считай, супружеские обязанности выполнил. А вот второго гложет мысль, что завтра на работу, начальство и энная часть подчинённых пребывают в состоянии после вчерашнего, оно далеко не у всех сопровождается благодушным настроением, от тебя что-то хотят, ты пытаешься чего-то добиться от других… Дурдом!
Я сладостно потянулся, вспоминая, что 3 января приходится на воскресенье. Всегда бы так… С другой стороны, длинные выходные в Российской Федерации тоже излишество. Некоторые просто не могут столько пить.
Рядом посапывала супруга, через дверь доносился офицерский храп отца, странно, что не разбудил детей, мама-то привычная.
Задумался. Вот и январь, на который столько всего отложено…
— Серёж… — благоверная, видимо, уловила мой взгляд и проснулась. — Чего не спишь? О чём думаешь?
  
— Конечно, о тебе, ненаглядная!
— А если без вранья?
— Тогда… Вот, следующий год начался. А у меня нет двигателя для «волги» и прототипа для замены УАЗика.
Думал, треснет по шее. Обошлось. Восприняла как шутку.
4 января встречался с представителями Минобороны, и это точно не новогодний подарок: выделенной инвалюты для закупки иностранных внедорожников хватит… Максимум — на «Ленд-Крузер» и «Джип». Румынского проходимца генералы заберут и без денег. Так что если кто-то задумал украсить личный гараж практически новым «Ниссан-Патрол», не выйдет. Военные одобрили выбор, тем более простора для маневров не много, после чего начальство в лице министра отпустило меня в Уфу.