На золотом крыльце (СИ)

Куратор пришел минут через десять, красный и злой.
— Адодуров бесит, — внезапно выдал он. — Развел какую-то волокиту с документами, хотя что там оформлять-то? Хотя, понятное дело — все на нервах… Давай Миша, бери вещи и пойдем. Машина скоро подъедет, я тебя довезу до Пеллы и сдам с рук на руки.
— Я уже, — сказал я.
— Что — уже?
— Уже собрался.
— А вещи?
— Какие вещи?
  
— А… Действительно!
В интернате нам не полагалось никаких дополнительных вещей. Только то, что выдают на месте, стандартная бытовая фигня типа белья, зубной щетки, канцелярских принадлежностей, пары смен одежды — повседневной и рабочей. Так что мы просто вышли из палаты, и куратор, плотно закрыв дверь, сказал:
— Пойдем тогда за твоими документами. Быстро ты оклемался, Боткина говорила — дня три постельного режима, после того как гипс снимут. Собиралась вечером сегодня заехать. Ну, ничего, приедешь в колледж — там Ольга Андреевна все тесты и проведет. Оно и к лучшему, там и оборудование, и комфорт, и, опять же, контингент совсем другой…
Мы шли по коридору, и я, глянув в окно, наконец, понял, где нахожусь — это было то самое крыло административного корпуса интерната, куда воспитанников не пускали ни под каким предлогом. Похоже, оно специально выделено и оборудовано исключительно для тех, кто инициировался. И, судя по количеству пустых палат, раньше в интернате дела шли получше… По крайней мере те, кто строил это заведение, рассчитывали, что на этом самом этаже будет размещаться десятка два пациентов!
— И Кулага тоже здесь? — спросил я.
— Кулагу сразу в опричники забрали, — откликнулся куратор. — Сначала в училище, на ускоренные курсы, а потом на Сахалин поедет, в Поронайск — тюленей охранять. Туда и дорога… Давай, Титов, посиди здесь, у сестринского поста, только Бога ради, никуда не ходи. Поверь мне — это не в твоих интересах. София Игоревна, милая, присмотрите за ним, ладно? И выписку сделайте.
Сонечка сидела за письменным столом на сестринском посту и помечала что-то в планшете, ее пальчики так и мелькали по сенсорному экрану. Похоже — составляла ту самую выписку. А я просто пялился на нее, вот и все. Ну, а что, куратор ушел, и мы остались вдвоем, можно и поглазеть, она вон какая симпатичная!
Медсестра сняла шапочку, положила ее на стол и поправила свои удивительные розовые волосы. Стрижка была укороченная, ассимметричная, с длинной челкой.
— Бутерброд будешь? — поинтересовалась девушка. — Хочешь — возьми в холодильнике. Там еще кефир протеиновый есть, как раз для таких, как ты, которым усиленное питание нужно. Кушай, Миша, кушай!
Конечно, меня не нужно было уговаривать! Я набрал полные руки бутеров в вакуумных упаковках и две литровые бутылки напитка, устроился на стуле и принялся перекусывать. Соня поглядывала на меня, продолжала работать и улыбалась уголками губ. Такое миленькое у нее было личико: аккуратненькое, с острым подбородком и чуть курносым носиком — просто закачаешься.
И я тут жру, и крошки на колени сыплются. Так себе кавалер! Но ее, похоже, это не смущало — она время от времени поднимала взгляд от планшета и улыбалась, посматривая на меня. А потом взяла карандаш из подставки на столе и что-то стала писать на листке бумаги.
— Титов! — послышался голос куратора. — Пойдем!
— А можно, я… — я жалобно посмотрел на недоеденные бутерброды и кефир, и Соня рассмеялась, открыла ящик стола, достала полиэтиленовый пакет, встала, подошла ко мне и помогла сложить провизию с собой.
И бутылку воды еще положила! Ангел во плоти, я же говорил! Очень интересная девушка! Я страшно смутился, если честно, и даже забыл попрощаться — все время говорил «спасибо, спасибо!» как будто у меня заело. А финальным добиванием стало вот что: медсестра встала на цыпочки, чмокнула меня в щеку и сунула мне в руку бумажный квадратик.
— Напиши мне в сети, — сказала она. — Иди уже, Титов!
Офигеть! Она дала мне свой контакт!
* * *
— Выбрось бумажку к черту, — посоветовал куратор, садясь за руль.
Машина выглядела круто: настоящий опричный внедорожник, почти броневик. Всегда подозревал, что кураторы наших групп — опричники, а теперь, когда я увидел этого рафинированного интеллигента в черной броне с двуглавым царским орлом на плече, собачьей головой и метлой — на предплечье, сомневаться уже не приходилось. Я устроился рядом с ним, на переднем сидении, пристегнулся ремнем и буркнул:
— С чего бы? Классная девушка дала мне контакт, впервые в жизни! Дурак я, что ли — выбрасывать?
— Дурак, — он нажал на кнопку пуска, и мощный электромотор броневика слегка загудел, зажглись приборы панели управления.
Спереди и сзади от нашей машины пристроились еще два опричных черных внедорожника, братья-близнецы нашего.
— Дичь какая-то, — невежливо откликнулся я. — В чем проблема-то?
— В том, что ты — маг, а она — цивильная. Эта твоя Сонечка специально устроилась в интернат, хочет себе одаренного парня найти. Это — перспектива, соображаешь? В нашем мире нет ничего дороже магии! — куратор вел машину аккуратно, придерживаясь скоростного режима.
Мы выехали из огороженной колючей проволокой закрытой зоны, где располагался интернат, миновали блокпост с опричниками, и, когда уже ехали по шоссе, я задумался: это всех воспитанников забирали кортежем, или только меня? Это и вправду маги — такая ценная зверюшка, или персонально Миша Титов? А вслух спросил:
— А откуда вы знаете, что она такая меркантильная? — в салоне броневика было очень комфортно, сидение — мягкое, так что я развалился по-царски.
— Ишь ты, какие слова знаешь… Вот ты вроде умный парень, Титов, эрудированный, начитанный, а дитё дитем. Думаешь, все, кто в заведении для отпрысков аристократических семей работают, не проверены сугубо и трегубо? Симпатичная девчонка в медблоке — это хорошо, у пацанов мотивация выздороветь возрастает многократно. А так… Она сама — из бывших воспитанниц. Но инициироваться шансов нет, двадцать лет для женщины в этом плане — почти приговор. Это мы, мужчины, отстающие — и в двадцать один случается, пусть и один раз на тысячу. И ее телефон, профиль на «Эхо» и на «Пульсе», круг общения — все это нам хорошо известно. Пока не переходит границ — Бога ради, пусть флиртует, — он чуть повел рулем, поворачивая следом за передовой машиной. — Но ей чертовски хочется быть причастной: к магии, к высшему обществу, ну, и так далее. Это нормально.
Мелькнул указатель — «Ям-Ижора», мы ехали дальше.
— Кстати, она не какая-то там проститутка, не подумай. Нормальная девчонка, год работает, и всего два раза до тебя вот так вот свой контакт кому-то давала, — продолжил говорить куратор. Мне слушать такое не очень хотелось, но я слушал. — Кстати, Кулагу она просто отшила.
— Молодец, — сказал я. — Молодец, что отшила. Он — настоящее быдло. Даже странно, что из аристократической семьи.
— А ты думаешь, среди аристократов нет людей невежественных и грубых? Хо-хо! — куратор заметно повеселел. — Мой папаша бил мамашу смертным боем, пока не спился и не свернул себе шею на крыльце. Дипломированный маг земли! Как набухается — у него элементали по всему дому бегали, даже по потолку. Шорох наводили, постоянно песок и камешки в кровати, вечная грязища… Барбашин я. Целый князь!
Вот так вот легко и непринужденно я узнал, что в нашей первой интернатской пацанской группе перестарков кураторствовал целый князь. Интересно, а у девчат кто был — графиня? Или принцесса? Но про Соню — это было обидно. Она мне и вправду понравилась.
  
* * *
Мы ехали по Никольскому шоссе, внутри огромного, темного Козловского леса. Ветви гигантских деревьев нависали над дорогой порой так густо, что закрывали солнечный свет и требовалось включать фары! Говаривали, что там, в чащобе, живут галадрим на своих хуторах, водят дружбу с медведями и прочей лесной живностью. Не знаю, единственная эльфийка-галадрим, которую я видел в жизни, работала секретаршей у Адодурова и была той еще врединой. Об ее отношениях с медведями мне ничего не было известно, но на нас, интернатских, эта остроухая барышня шипела, как настоящая змея.