Меткий стрелок (СИ)
— У каждого своя ноша, шериф, — наконец, произнес негр. — Главное — нести ее прямо.
В тот вечер я понял, что Джозайя — не просто слуга или конюх. Он был одним из тех немногих людей в этом чужом для меня мире, кому я мог доверять.
* * *Следующий день начался буднично. Солнце светило по-осеннему ярко, но уже не так жарко. Я разбирал накопившиеся бумаги в офисе — в основном жалобы фермеров на пропавший скот и отчеты о патрулировании, которые Томми старательно писал корявым почерком. Джозайя подметал крыльцо, насвистывая какую-то заунывную мелодию.
Ближе к полудню я вышел в город прогуляться и перекусить. А заодно встретить дилижанс из Шайена — событие, всегда привлекавшее внимание общественности. Мало ли кто прибыл из столицы штата… Вместе со свежей почтой и парой заезжих коммивояжеров дилижанс привез и свежий номер «Дейли Сан», шайеннской газеты.
Я купил экземпляр и развернул его прямо на улице. И тут же похолодел. На первой полосе, под кричащим заголовком «ИНДЕЙСКИЙ ВОПРОС В ДЖЕКСОН ХОУЛ: ШЕРИФ БРОСАЕТ ВЫЗОВ ВАШИНГТОНУ!», красовалась статья Патрика О’Хары.
Этот ушлый репортер не просто пересказал наш разговор — он вывернул его наизнанку, придав моим словам сенсационный и вызывающий характер. Статья начиналась с патетического описания недавней «резни», устроенной банноками, а затем переходила к моим высказываниям. О’Хара цитировал меня почти дословно, но вырвав фразы из контекста, они звучали как прямая критика правительства и чуть ли не оправдание действий индейцев.
«…Шериф Итон Уайт из Джексон Хоула, города, недавно пережившего кровавое нападение дикарей, — писал О’Хара, — позволяет себе ставить под сомнение политику федеральных властей в отношении коренного населения. Вместо того чтобы требовать возмездия и усиления военного присутствия, шериф Уайт задается вопросами о причинах конфликта, указывая на голод в резервации и несправедливость договоров. „Меньше индейцев — меньше проблем? Пусть мрут?“ — не слишком ли смелые заявления для представителя закона, чья основная задача — защита поселенцев от набегов краснокожих?».
Дальше О’Хара приводил мои слова о необходимости пересмотра договоров, о равноправии, образовании для индейцев, сопровождая их своими едкими комментариями и риторическими вопросами к властям штата и Вашингтону: «Готово ли правительство слушать обвинения в свой адрес от шерифа из глухой провинции? Не является ли такая позиция предательством интересов белых поселенцев, ежедневно рискующих жизнью на границе цивилизации?».
Я дочитал статью до конца, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Вот же сукин сын! Переврал, раздул, подставил! Я, конечно, говорил что-то подобное, но совсем не в таком ключе! Акценты расставлены по-другому. И уж точно не ожидал, что мои размышления вслух превратятся в политический манифест на страницах главной газеты штата.
* * *«Шериф Уайт!» — Голос Толмана заставил меня вздрогнуть. Мэр стоял в дверях моего кабинета, держа в руках такой же номер газеты, что я купил на стоянке дилижансов. Лицо его было багровым, борода вздрагивала от ярости.
Я захлопнул очередной том уголовных уложений штата, прихлебнул остывшего кофе из кружки. Сейчас будет попытка устроить мне выволочку. А может даже и уволят. Я ждал этого.
— Что это такое, Уайт⁈ — прорычал мэр, нависая над столом. — Какого дьявола вы несете⁈ «Оправдание дикарей»? «Критика правительства»? Вы в своем уме⁈ Вы хоть понимаете, что вы наделали⁈
Он начал мерить шагами кабинет, жестикулируя и кипя от гнева.
— Мне уже телеграфировали из Шайена! Губернатор в ярости! Требует объяснений! А что я ему скажу⁈ Что мой шериф — чертов филантроп, защитник краснокожих⁈ После того, как они полгорода сожгли и людей перебили⁈
Я продолжал попивать кофе, ожидая, пока буря утихнет. Спорить сейчас было бесполезно, да и бессмысленно. О’Хара сделал свое дело — скандал разгорелся.
— Я… я хотел снять с вас значок! Прямо сейчас! — Толман остановился передо мной, тяжело дыша. Его глаза сверлили меня взглядом. — Вышвырнуть вас из города ко всем чертям!
Он замолчал, переводя дух. Я видел, как в его глазах борется гнев и трезвый расчет.
— Но… — он с досадой махнул рукой. — Но кто тогда останется? Этот ваш лохматый помощник? Или старик Брайен? Город останется без закона! Опять начнутся грабежи, драки, самосуды! Проклятье!
Мэр плюхнулся на стул, потер лоб.
— Ладно, Уайт. Значок пока остается у вас. Но чтобы я больше не слышал ни слова об этой вашей… философии! Ни единого слова! Занимайтесь своим делом: ловите воров, разнимайте пьяниц, следите за порядком. И молите Бога, чтобы этот скандал поскорее затих. И чтобы губернатор не прислал сюда какого-нибудь ретивого инспектора из столицы. Иначе… иначе нам обоим несдобровать. Вы меня поняли⁈
— Понял, мэр, — кивнул я. — Больше никаких интервью.
— Вот и славно. — Толман немного успокоился, но голос его все еще звучал напряженно. — Что у вас сейчас самое важное из текущих дел?
— Ничего интересного. Семья Джинли открыли бордель на Северной улице. В первый же день туда пришли рабочие со стройки, устроили дебош, отказались платить девицам. Мы с помощником посадили двоих самых буйных за решетку, их дружки уже передали деньги Джинли-старшему, я выпустил парней. Ну еще в салуне была пьяная драка. Опять.
— Что же… следите за «Каньоном» — Толман вытащил лопатник — Вот ваша зарплата за сентябрь.
Ко мне перекочевало несколько купюр.
Мэр, не прощаясь, ушел, а я понял, что нажил себе могущественных врагов и привлек ненужное внимание. Мое положение в Джексон Хоуле стало еще более шатким. Нужно было действовать осторожнее. И быстрее решать свои собственные проблемы, пока не стало слишком поздно.
Остаток дня я провел в офисе, стараясь не попадаться на глаза горожанам. Слухи о статье в газете и гневе мэра уже наверняка расползлись по городу. Я чувствовал на себе косые взгляды, когда вышел пройтись по улице перед закатом. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с неприязнью, кто-то — с плохо скрываемым злорадством. Похоже, моя репутация «героя», защитившего город, стремительно таяла.
Ночь опустилась на Джексон Хоул быстро, укрыв его темным покрывалом. Я сидел у себя в каморке за офисом, тусклый свет керосиновой лампы освещал кровать, заваленную бумагами, которые я так и не смог разобрать. Я на автомате тренировался вынимать Кольт и Ле Ма из кобуры. Просто, чтобы бы мозг по пятому разу не переваривал мое положение. Скандал с газетой, неопределенность с Эмми, тайна Маргарет Корбетт и банды Мэлдуна… И собственное прошлое-будущее, которое туманным пятном маячило где-то на краю сознания. Голова шла кругом.
Закончив с тренировкой, я посмотрел в окно. Город спал тревожным сном. Тишина нарушалась лишь редким лаем собак да скрипом флюгера на крыше ратуши. Луна пряталась за облаками. Темнота. Пора было укладываться спать. Я собрал бумаги и тут услышал — тихий, но отчетливый стук в оконное стекло.
Тук-тук…
Сердце снова заколотилось быстрее. Показалось?
Тук-тук-тук…
Достал Кольт, взвел курок. Аккуратно выглянул в окно. За стеклом маячило лицо Текумсеха.
Глава 14
Я кивнул, жестом показал обойти дом к задней двери. Убрал Кольт в кобуру, накинул рубаху, брюки, сунул ноги в сапоги. Дверь моей каморки выходила во двор конюшни.
Текумсех стоял в тени, за его спиной маячили еще три фигуры. Я присмотрелся. Подростки. Двое совсем юных, третий чуть постарше, но все рослые, плечистые, явно уже не дети.
— Итон Быстрая Рука, — голос вождя был хриплым, усталым. Он шагнул на свет, падавший из дверного проема. На нем была простая рубаха из оленьей кожи, штаны. Никаких регалий, кроме перьев в волосах и ожерелья из когтей, похожего на то, что он подарил мне. — Ты говорил, я могу верить тебе. И доказал это!
Я махнул рукой, пропуская его и троих парней внутрь. В каморке было тесно, пахло пылью и порохом. Я зажег вторую лампу, поставил ее на пол, чтобы свет не бил в глаза.