Меткий стрелок (СИ)

Закончив дела в банке, я уже решил поймать извозчика и ехать в гостиницу как белый человек, как увидел отделение почты. Контора еще работала и я решил схулиганить. Снял звезду шерифа, убрал в карман. Зашел внутрь. Там было пусто, только в углу стрекотал телеграфный аппарат.
— Что изволите, сэр? — седой почтальон в нарукавниках привстал со своего стула — Мы уже закрываемся
  
— У меня срочная телеграмма. В Россию.
— В Россию⁇ — служащий почесал в затылке, открыл толстую книгу, поводил по странице пальцем.
— Что же… Российская империя входит в международный телеграфный союз. Можно отправить сообщение, только я никогда подобного не делал. Сейчас посмотрю инструкцию.
Почтальон полистал справочник, опять почесал затылок.
— Тут не сложно. Надо знать адрес и получателя. Пятнадцать центов слово. Вот бланк.
Я взял лист, написал в нужном поле — To the head of the Moscow security department — сообщим ка московской охранке о давке на Ходынке.
«По сведениям надежных источников в день народных торжеств на Ходынском поле, среди ожидаемого многотысячного скопления, готовятся намеренные провокации — с целью вызвать панику, давку и дискредитацию властей в глазах публики и зарубежной прессы. Провокации готовят ненавистники престола». Подписал «Шериф».
Разумеется, глаза у почтового служащего полезли на лоб.
— Но сэр! Я не могу подобного отправить!
— А если за меня попросит судья Джордж Маршалл?
Я выложил на стол двадцати долларовую купюру. Президент Эндрю Джексона на деньгах еще не напечатали, но скоро это случится.
— Это конечно, меняет все дело… Но у вас не указан адрес!
— Уверен, что у московского охранного отделения есть собственный телеграфный аппарат.
— Это не поможет. Телеграммы шифруются специальным кодом Бодо.
— На московском почтамте разберутся — уверенным голосом произнес я — Отправляйте!
Честно сказать, я не был уверен в том, что мою телеграмму в охранке примут всерьез. С другой стороны, отработать сигнал они должны. Глядишь, организация мероприятий будет получше и Николай не получит сразу после коронации «черную метку» у народа.
* * *
Обратная дорога из Шайена оказалось грустной. Поиски Энни и ее отца оказались абсолютно бесплодными. Никто их не видел, никто о них не слышал. Словно и не было их никогда. Я обошел все гостиницы, расспрашивал в салунах, бестолку. Еще раз дал объявление в газету, но тоже впустую.
Кузнец с сыном прогуляли все деньги «мэра», закупились железом, инструментами и начали намекать мне, что пора бы и обратно. Пришлось выезжать.
Теперь я ехал налегке, если не считать тяжести собственных мыслей, которые оказались куда более обременительным грузом, чем двое убийц в кандалах.
Шайен оставил двойственное чувство. С одной стороны, я выполнил задачу — передал преступников в руки системы, пусть и чуждой мне, но формально отвечающей за правосудие на этой территории. С другой — осадок остался неприятный. Эмми и ее отца не нашел. Плюс у меня возникло ощущение, что Теннеры при должной работе адвокатов, сумеют отмазаться. Жена так точно. Правосудие к дамам относится более щадяще. Здесь не фронтир — на виселицу сразу не тянут.
Про московскую телеграмму я и вовсе старался не думать. Каждый день в Шайене заходил на почту, интересовался — не ответил ли кто? Так сказать «до востребования Шерифу». Но нет. Телеграмма канула как в темный омут.
Все эти мысли роились в голове, пока Звездочка мерно отсчитывал мили по пыльной дороге, ведущей обратно в Джексон Хоул. Солнце, несмотря на сентябрь, палило нещадно, воздух дрожал над раскаленной землей. Бескрайние просторы Вайоминга давили своим однообразием. Горы Тетон, маячившие на горизонте, казались недостижимыми. Порой я ловил себя на мысли, что эта дорога никогда не кончится, что я так и буду вечно скакать по этой выжженной прерии, затерянный во времени и пространстве, преследуемый обрывками воспоминаний и тревогами о будущем, которого у меня, возможно, и нет.
* * *
На одном из привалов меня ночью разбудил Джозайя.
— Мистер Уайт, просыпайтесь!
Глаза слипались, как будто веки кто-то смолой залил. В ушах гудело от усталости, а тело ныло после двух дней в седле. Костер уже прогорел до углей, и сквозь дымку еле виднелось лицо Брайена — осунувшееся, с щетиной в полпальца. Он что-то хрипел, тыча пальцем в темноту за моей спиной.
— Чего б#(ть? — выругался я по-русски, хватаясь за Кольт.
Холодный пот сразу проступил под рубахой. Лошади метались на привязи, били копытами, и сквозь их фырканье пробивался низкий, грудной рык. Волчий.
Брайен не стал ничего объяснять — просто швырнул мне ружье. Его сын, Билл, уже стоял на коленях у седла, дрожащими руками заряжая Винчестер. Тоже бледный, как смерть.
Джозайя пытался успокоить лошадей, но выходило плохо.
— Сзади! — рявкнул кузнец.
Я развернулся, и сердце провалилось куда-то в сапоги. В десяти шагах, сливаясь с тенями, маячили силуэты. Глаза — зеленые точки, светящиеся в отсветах углей. Шесть, нет, семь пар. Больше.
— Не стреляй пока… — начал я, но грохот выстрела оглушил.
Билл палил куда попало, слепо, от страха. Одна из теней дернулась, завыла, и стая рванула вперед.
Первым бросился вожак — черный, с седыми проплешинами на боках. Моя лошадь рванула в сторону, едва не сдернув кол с земли. Я вскинул ружье, поймал зверя на мушку, выстрелил. Промах. Заряд дроби срезал сухую траву слева от него, и волк прыгнул в сторону.
— В круг! — орал Брайен, хватая Билла за плечо и дергая на себя негра.
Мы встали спинами к костру, волки — полукругом. Один, поменьше, отделился от стаи, крадучись заходил слева. Я выстрелил из ружья. Глухой удар, вспышка — зверь дернулся, упал, затрепыхался. Остальные прыгнули в темноту. Но не ушли. Сделать факелы? Как же не хватает банального фонарика!
— Билл, заряжай! — Брайен толкнул парня к седлам.
Но парень застыл, уставившись на подранка. Тот захрипел, пытаясь подняться на передние лапы, и парень вдруг вырвался вперед, направив ствол прямо в голову волка.
— Назад, кретин! — взревел я, хватая его за шиворот.
Но поздно. Из темноты вынырнула вторая волчица — серая, худая. Она вцепилась Биллу в руку, сбив с ног. Винчестер грохнул в воздух, и все смешалось: вой, крики, лошадиный визг.
Я выстрелил волчице в бок почти в упор. Она отпустила, заскулила, поползла прочь. Билл лежал на спине, зажимая окровавленную руку.
— Жив? — Брайен прикрывал его своим телом, паля наугад.
— Па… палец, — застонал парень.
Стая, почуяв слабину, снова пошла в атаку. Черный вожак прыгнул на Звездочку. Та встала на дыбы, ударила копытами. А я добавил из ружья.
Потеряв вожака, стая окончательно разбежалась. Мы же пошли успокаивать лошадей. И как только не сорвались с привязи?
После того, как я утихомирил Звездочку, ход дошел до Билла. Мизинец висел у него на лоскуте кожи.
— Оторвать, — сказал Брайен хрипло. — Или сгниет.
Он достал нож, сунул клинок в тлеющие угли. Билл зажмурился.
Я отвел глаза. Где-то в прерии выла стая.
— Еще повоют, ублюдки, — пробормотал Брайен, отрезая палец и прижимая раскаленное лезвие к ране сына.
Крик боли Билла перекрыл волчий вой.
* * *
Но вот, наконец, показались знакомые предгорья, воздух стал свежее, потянуло запахом сосен. Долина Джексон Хоул встретила меня вечерней прохладой и… странной, гнетущей тишиной. Я сразу почувствовал — что-то не так. Городок, обычно оживленный по вечерам, когда охотники и ковбои выползали в салуны после трудового дня, выглядел вымершим. Окна домов темные, на улицах ни души. Только ветер гонял пыль да скрипела вывеска над лавкой старого Мак-Грегора.
  
И вдруг я увидел их. Солдаты. В синей форме армии США. Двое стояли у салуна, лениво переговариваясь. Еще один патруль из трех человек медленно шел по противоположной стороне улицы, их винтовки поблескивали в лучах заходящего солнца. Что, черт возьми, здесь делает армия? Когда я уезжал, никаких военных здесь и в помине не было. Все ловили банноков.