Меткий стрелок (СИ)

Кольцо под револьверный шнур «нетеряйку» оказалось необычно вделанным в нижнюю часть рамки под барабаном. Затейливо!
Я провернул барабан, слушая четкие щелчки механизма. Курок взвел с глухим скрипом — пружины, должно быть, видели не одну войну.
— Весит как топор, — пробормотал я. — Нижнем стволом как стрелять?
— Вот тут посмотри — кузнец ткнул пальцем в револьвер — Чтобы выстрелить дробью, нижнюю половину передней части курка отводят пальцем вниз, для стрельбы пулями её возвращают вверх в исходное положение.
  
— Хитро.
— Зато бьет как пушка, — кузнец хлопнул меня по плечу. — Хочешь, заряжу?
Я покачал головой. В его глазах мелькнуло понимание — это оружие не для стрельбы по мишеням. Оно пахло дымом, кровью и прахом тех, кто когда-то держал его в руках.
— Бери, — он сунул револьвер мне в руки. — Аптекарю уже не нужно
Кочевряжиться не стал. Такой ствол дорого стоит!
Час спустя мы валились от усталости, но мэр гнал дальше. И снова сюрприз!! Нам досталось тушить дом судьи. Тоже двухэтажный, как и аптека.
Мы снова образовали цепь: Альберт подавал вёдра, кузнец и Ли поливали крышу, я и Томми-Росомаха ломали баграми горящие ставни. Сильно заняться здание не успело, как и аптеку, потушили быстро.
А я заодно нашел нужный угол, осмотрел его. Буду рыть ночью. Благо пожары в городе сошли на нет и нас распустили отдыхать.
* * *
Солнце садилось, окрашивая уцелевшие стены салуна в цвет ржавого железа. Ветер гнал по улице пепел и почему-то обрывки газет.
Дверь скрипнула, выпустив струю теплого воздуха, пропитанного запахом жареной картошки и виски.
— Живой? — Мейбл стояла за стойкой, с самокруткой в уголке губ, на фартуке было свежее пятно вина или чего-то похожего.
— Не совсем, — я попытался вытереть сажу с лица, сел за стойку
Барменша подняла бровь, достала из-под стойки бутылку виски и два бокала.
— Ты весь как черт из преисподней, — сказала она, наливая. — И пахнешь, как пожарная команда. Тушили?
— Сразу как банноков прогнали. Считай весь день
Я глотнул виски, чувствуя, как огонь растекается по грудной клетке, выжигая память о дыме.
— А ты как всегда стоишь за стойкой, будто ничего и не было.
— О, было, — она усмехнулась, указывая самокруткой на заколоченное окно. — Банноки заглядывали. Один даже попытался станцевать на столе.
— И?
— Заряд картечи в живот. Ужинать будешь?
— Не откажусь. Но сначала проверю Звездочку и вымоюсь.
* * *
В конюшне Джозайя, черный как смоль, копался в стойле. На его шее болталось штук пять ожерельев из когтей и зубов — баннокские безделушки.
Звездочка была в порядке, фыркнула, узнавая меня.
— Не обирал трупы, надеюсь? — спросил я, гладя её гриву.
Негр обернулся, сверкнув белками.
— Мертвым украшения не нужны, — ответил он, потрогая коготь медведя на своей груди. — А живым… — он кивнул на мой «аптекарский» револьвер. — Вам вижу, мистер Уайт, тоже есть что повесить на себя.
— Да, хорошая игрушка. Особенно картечница
Негр почесался, вытащил из кармана черный камень на кожаном шнурке.
— Шаманский. Говорят, защищает от огня.
Я взял камень в руки, повертел его. Похож на черный турмалин. Пустышка.
— Шаман мертв?
— Теперь да. Его ранило в спину, заполз под повозку. Там я его и нашел.
— Добил?
— Само собой!
Я взял амулет. Камень был теплым.
— Так ты значит, шамана банноков обобрал?
Джозайя промолчал, хитро улыбнувшись.
— Воду натаскаешь? В бочку у задней стены.
— За монету?
— За то, что я защищал тебя и жителей этого города.
Негр тяжело вздохнул, но пошел к колодцу.
* * *
Бочка, полузакопанная в земле, еще помнила дождевую воду. Джозайя вылил в неё последнее ведро, брызги попали на сапоги.
— Холодная, — предупредил он.
— Лучше чем кровь на коже.
Я скинул рубаху, увидел в отражении воды синяки и царапины. Шрам от пули «судейских» на плече был свежим, розовым. Он сразу заныл. Я окунул голову, вскрикнул от холода. Потом схватил кусок серого мыла, который принес негр.
— Вы, мистер, чистюля, — сказал Джозайя, наблюдая, как я отмываюсь.
Черт, как же не хватает нормальной бани с веником! Может соорудить?
— А ты вонь любишь?
— Люблю, когда враги чуют меня за версту.
Я разделся, залез целиком в бочку. Ох, как холодно! Я быстро вымылся, негр принес мне полотенце — жесткое, как наждак. Пока я вытирался, он разглядывал мой шрам, о чем то размышлял.
— Возьмите меня к себе слугой, — произнес неожиданно Джозайя
Я растерялся.
— Да у меня и денег то нет тебе платить…
— Сейчас нет, потом будут — философски ответил негр
Я достал из седельных сумок чистое белье, собрал в отдельный баул грязное.
— Мейбл против не будет?
Джозайя пожал плечами.
— Окей, я поговорю с ней. Пока отнеси Ли постирать мои вещи. Скажи, я заплачу ему позже, как разберусь с делами.
— Окей⁇ — конюх явно не знал выражения. Интересно, когда оно появилось?
— Так военные в рапортах своих записываю — О Кilled. По первой цифре и букве. Ноль убитых, понимаешь? Т. е. все в порядке, продолжаем в том же духе…
Негр удивленно посмотрел на меня, ушел с вещами. А я поклялся себе тщательнее следить за языком. Если бы шерифа не убили, то сейчас Мак-Кинли уже взял бы меня за жабры.
Поужинав жаренной колбасой с бобами, я поднялся к себе, уже было лег на койку, но потом пересилил себя и сел чистить оружие. У меня его накопилось уже изрядно. Винчестер судьи, «Ле Ма» аптекаря, ну и свой Кольт. Последний не раз мне сегодня спас жизнь. Его я дочищал уже со слипающимися глазами. Зарядив револьвер, я засунул оружие под подушку и тут же провалился в сон.
* * *
Кресты. Их вбили в землю как гвозди в крышку гроба. Двадцать два креста — столько погибло жителей Джексон Хоула во время нападения банноков. Я стоял с краю, прислонившись к ограде кладбища, и смотрел, как ветер треплет черный платок вдовы Редмонда — это был первый торговец, к которому я зашел после схватки с Джесси. Ее лицо было белее снега, в глазах стояли слезы. Но женщина крепилась и только тайком вытирала их рукой. Я тоже тер лицо и глаза — банально, чтобы не зевнуть случайно. Не выспался. Стоило мне открыть глаза и спуститься внизу, как прибежал тот самый паренек из ратуши, которому я вчера выписал подзатыльник — мэр звал меня на похороны. Даже умыться время не дали.
Тем временем, пастор Элиас, в залатанной сюртуке с белым воротничком, поднял Библию. Его голос, обычно тихий, теперь резал воздух, как нож:
— Дорогие мои, сегодня я стою здесь с тяжелым сердцем, чтобы вместе с вами вспомнить тех, чьи жизни оборвались несправедливо. Когда я думаю о них, во мне рождаются те же вопросы, что и в вас: «Почему? Зачем? Где был Бог?». Эти вопросы не новы. Ещё в Писании мы видим, как люди сталкивались с непостижимой болью. Но сегодня я хочу напомнить вам: даже в самой густой тьме Бог зажигает свет надежды. Когда я читаю историю Авеля, первого невинно убитого, мне кажется, будто его кровь вопиет не только к Богу, но и к нам. Каждый раз, сталкиваясь с несправедливостью, я вспоминаю эти библейские слова: «Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли». Авель не исчез бесследно — его вера осталась в вечности…
Дальше я пастора не слушал. Нашел взглядом гроб судьи. Закрытый! И ведь никто даже не пришел проводить его в последний путь.
Потом поразглядывал мэра. Тот стоял вместе с полной седой женщиной и пятью подростками — одни другого выше. В толпе на кладбище было уже много знакомых лиц. Кузнец, китаец-прачка, кстати тоже с большим выводком детей и супругой, портной, «Росомаха», Мейбл, Джозайя… Я с удивлением понял, что знаю уже прилично так жителей Джексон Хоула…
  
После того, как пастор закончил свою проповедь, вперед шагнул Толман.