Частная практика

– И жениха нет. И в нашем мире совместная ночёвка никого ни к чему не обязывает. Ясно?
А то мало ли… решит, что репутация Катерины пострадает и примется её спасать. Нет уж.
– Дача большая. Комнат несколько. Я лягу в кабинете, там есть неплохой диван. В студенческие времена мы здесь частенько задерживались. Я, Ленка и Оленька… а потом и Настька.
Сказала и отвернулась к окну.
  
– Что-то случилось?
А он чуткий.
Вон и подобрался. Или просто контакт удалось установить? Слабый, конечно, но хоть какой-то.
– Случилось. Выросли. Разъехались… вон, у Ленки свадьба скоро. У меня работа…
И хватит.
А этот смотрит. Голову чуть склонил и смотрит. Внимательно. И надо бы ловить момент, но совершенно не хочется.
– У Ленки был совершенно потрясающий отец. Он нас многому научил. Мы в меде все познакомились… только я на психолога пошла, а Ленка вот в анатомичке пропадала… Олька у нас травматолог.
А Настька просто дура.
Но Катерина её вытащит. Пока не знает, как, но…
– А у вас там есть врачи?
– Целители, – Гремислав сам собрал тарелки и отнёс на кухоньку. И чая заварил. – Это похоже, но не совсем то… к слову, ты меня не боишься?
– Да как-то нет.
– Я некромант.
– Это я поняла. Хотя, честно говоря, оно как-то всё равно не воспринимается. В нашем мире нет некромантов… и нежити. Да и в целом магии.
С чайником электрическим Гремислав справился сам. И с чаем вернулся.
– Люди некромантов боятся.
– Почему?
Гремислав пожал плечами.
– Не знаю. Не думал как-то. Просто вот… даже дома меня… мне… не рады? Нет, не совсем правильно. Рады, конечно. Всегда были. И будут. Но… матушка может находиться рядом со мной. Отец. Сёстры.
– Много их?
– Две. Цветане восемь, а Милолике – тринадцать. Её уже и сватают, но отец согласия не даст. Рано ещё.
– А она? Или у вас мнение женщины мало кого интересует.
Гремислав поставил перед Катериной кружку с чаем. А за окном гудел ветер. И к самому окну прилипли белые пятна снега.
– Отчего же. Разве добрый родитель будет своего ребенка неволить? Но порой влюбленное сердце слепо…
– И глухо. И в целом человек теряет остатки ума, – проворчала Катерина. – Знакомо… значит, семья у тебя большая. А твоя?
– Некромантам с этим сложно, – он снова устроился на прежнем месте, подальше от Катерины. – Говорю же… нас боятся. Или…
Гремислав задумался.
– Мы неприятны? Обычным людям. Силу, как ни контролируй, когда её много, то она вот прорывается. И рядом с некромантом тяжело находиться. Маленькие дети плачут. Взрослым вот тягостно. Маги, те могут защититься, но под защитой – это как… в доспехах целый день. Тяжко.
– Странно, – Катерина к себе прислушалась, отметив, что никаких особых неудобств не испытывает. – Ничего не чувствую.
– Может, сила сбоит. Или мир ваш, – как-то Гремислав это не слишком уверенно произнёс.
– Может, – согласилась она. – Посмотрим. А как ты вообще стал некромантом? Точнее как поняли, что ты – некромант?
– Это было предопределено, – он бросил в чай пять кубиков сахара. Потом подумал и добавил ещё два. – Мой отец – князь…
– Так ты, выходит, княжич?
Кивок.
Вот ведь. И главное, окажись Гремислав каким-нибудь бароном там или графом, или герцогом, возникло бы чувство… несоответствия? Пожалуй. А вот княжич – это да. С физии если, то истинный княжич. И Катерина сидит вот, пьёт чаи с княжичем-некромантом.
Может, и она свихнулась?
На пару с Ленкой?
А что, история знает примеры массовых психозов. Хотя там исходные данные слегка иные.
– У нас титулов нет, – пояснила она. – Никогда княжичей не видела. Извини.
– Да ничего. Матушка… когда стала княгиней, то над ней провели ритуал, – чай Гремислав размешивал неспешно и старательно. – Князь много власти имеет. Но дана она, чтобы землями править мудро, ко всеобщее радости и благоденствию.
Это уже звучало сказкой.
– А потому и вкладывают в женское чрево дар света, от земли исходящий, с тем, чтобы дитя в утробе ещё дар этот приняло. И чтобы он дитя переменил. Тогда рождается новый княжич. Светлый. И с землёй своей он связан, силу из неё черпает и её же бережёт, о ней заботится.
Звучало красиво.
– А некроманты при чём?
– В мире свет и тьма в равновесии пребывают. Нельзя кому-то отдать свет, не отдавши и тьму. Вот второй ребенок обычно и получается некромантом.
Охренеть.
Катерина и охренела. И прихлебнула чайку.
– Значит, твой брат… князь. А ты некромант?
– Будущий князь, – по лицу Гремислава пробежала тень. – А я – некромант. Не думай. Я не в обиде. Дома меня любят и уважают. И каждый знает, что я принял силу свою платой за благополучие княжества.
Живая жертва.
– Кроме того некромантом быть куда интереснее чем князем, – он улыбнулся. – Князь… мой отец не способен надолго свои земли оставить. Слабеет он без них. А я вот могу по мирам ходить.
– Их много?
– Очень. Разные. Есть открытые, которые связаны с другими… как вот города и сёла дорогами. Они и торгуют, и обмениваются. Порой – воюют, но это уже сложнее. Есть полуоткрытые, в которые можно попасть. Портальщики строят переходы, если имеется надобность. Есть запертые, ещё не готовые впустить в себя иную силу ли, людей ли. Или такие, как твой, что лишь начали сбрасывать защитный покров.
– Тебе это нравилось? Твоя работа?
– Да, – он ответил просто и ничуть не задумываясь. – Меня обучали с малых лет. Когда знаешь, каков у ребенка дар, это просто. Потом, когда я начал входить в силу, пришлось уехать. В Гильдию. Это… это нужно. Молодые некроманты не всегда способны сладить с даром и могут нечаянно навредить себе или кому-то…
Он осёкся и помрачнел.
– Ты этого боишься? – очень тихо спросила Катерина.
И по выражению лица поняла – угадала.
– Ты не помнишь, что случилось там, верно? – момент был подходящим, потому что сам Гремислав не скоро решится. – И боишься, что те, кого ты убил, могли оказаться людьми?
Огромная рука сдавила кружку.
И разжалась раньше, чем та треснула.
Вдох.
Выдох.
Контроль у него потрясающий.
– Да, – ответ тихий. – Но…
– Не обязательно говорить сейчас. Просто… я теперь хотя бы знаю, что ты хочешь вспомнить.
– А я не знаю, хочу ли. Дело закрыто. Меня признали невиновным.
– Признали. Они. Кто именно, понятия не имею. Но дело не в них. Дело в тебе самом. Верно?
Молчание.
И слышно, как там, снаружи, вздыхает и стонет ветер. И в вое его слышатся голоса, которые переговариваются, перешёптываются на разные лады.
– Если… если и вправду я убил… человека? – тихо спросил Гремислав. – Если не все они были… нежитью? Что тогда?
И Катерина совершенно честно ответила:
– Не знаю.
Утро началось с телефонного звонка. Причём на часах было четверть седьмого.
Катерина застонала и сняла трубку.
– Да, – произнесла она тихо, но тоном, который должен был бы пробудить в собеседнике если не совесть, то хотя бы сомнения в том, что стоит звонить людям в такую рань.
– Катерина Андреевна! – раздался нервный голос, который она узнала сразу и сумела сдержать стон. – Вы где? Я тут к вам приехал! А вас нет! А мне надо!
– Доброго утра, Матвей Степанович, – Катерина закрыла глаза, испытывая преогромное желание телефон отключить.
– Да, доброго… вы мне нужны!
– Зачем?
– Вы должны меня спасти!
– От чего?
Спокойствие. Только спокойствие. И ноги вытянуть. И попытаться разогнуться, потому что диванчик времён её теплых воспоминаний оказался вовсе не так уж мягок. То ли годы сказались, то ли собственный Катерины возраст.
– От меня самого! – нервически воскликнул Матвей Степанович. И Катерина представила, как он отирает платочком бритую голову. – У меня снова эти мысли… эти самые… про общественное благо!
  
– Вы хотите его совершить.
– Я хочу набить морду подрядчику.