В разводе. Бывшие любимые (СИ)

— Соскучилась, соскучилась, Дэнька, соскучилась,
Денис пробыл с нами весь вечер, а потом вообще отказался уезжать, и я быстро постелила ему в его старой комнате, которая сейчас уже была гостевой, а утром, раньше всех, я со всех ног побежала в больницу.
Неприятные анализы, мазок и всякое прочее Ирина Владимировна взяла и заверила меня, что если бы действительно были какие-то проблемы, это было бы видно в прошлый приём, но проблем никаких не было.
  
Я только затравленно кивала и соглашалась со всем, что говорил врач и день опять был через одно место, потому что ночью не спала.
А к следующему утру от невров у меня уже даже глаза покраснели.
Оказалось, что на нервной почве я слабо контролировала свой организм, ещё этот Покровский, как назло, несколько раз звонил, я первый раз не поняла, в чем дело, подхватила трубку. А потом уже прицельно игнорировала звонки.
Но когда ближе к вечеру на телефоне высветился номер Олега, я нахмурилась.
Сейчас-то что ему нужно было, очередную каверзу придумал и собирается мне это скормить? Пометавшись какое-то время, я не выдержала и все-таки приняла звонок.
— Вик, привет, у тебя есть документы матери? — Спокойным, ровным тоном произнёс Олег, и я нахмурилась.
— В чем дело?
— Посмотри, скриншоты, может быть, у тебя где-то есть снимки её паспорта или ещё что-то.
— Олег, в чем дело? — Холодно спросила я.
— Я в больнице, мать в больнице. Найди, пожалуйста, документы. Мне очень срочно нужны они.
  
Глава 14
 
Между нами с мужем повисла тяжёлая пауза.
Божечки, божечки, божечки.
Я заметалась по кухне понимая, что у самой давление шандарахнуло по мозгам с такой силой, что перед глазами темнело.
Божечки, моя мама всегда была автономна.
Мои родители, в принципе, были автономны от всего.
Мы поздравляли друг друга с праздниками, они приезжали на рождение детей. Но мама никогда не была той женщиной, которая будет лезть в семью, советовать, как надо жить или ещё что-то. Ей было важно, чтобы у нас с Олегом все было хорошо, как только у нас стало все плохо, она вмешалась.
Свекровь же была той женщиной, которая неотрывно присутствовала в нашей семейной жизни, как мать мужа, как бабушка, и были разные ситуации…
Когда её положили оперировать миому матки, я приезжала с работы, привозила ей вещи. Присматривала, а после операции сидела рядом. Моя мама в этом плане была более собранной, у неё всегда было все по плану, все чётко, как спортсмен.
Свекровь же в этом смысле обладала лёгкой небрежностью, доводя ситуацию просто до критической.
Если мне сейчас звонил Олег и просил документы, значит, критическая ситуация наступила.
— В какой больнице вы, что происходит?
— Вик, документы. — Опять повторил Олег, и я, выскочив из кухни, пробежала до коридора, подхватила свою сумку.
— Да будут тебе сейчас документы, что происходит?
— Ну так ты пришли, пришли мне документы…
— Да я пока все равно в лифте еду, ничего тебе не пришлю. Что случилось?
— Пока не знаю, пока на экг лежит…
— Твою мать, — выдохнула я и, бросив трубку, крикнула вглубь квартиры: — Вероника, ты за главную, с бабушкой плохо.
Дочка успела только выскочить, когда я открыла дверь и уже стояла на лестничной площадке:
— Мас, а мы…
— Я скоро вернусь, — произнесла я и, хлопнув дверью, побежала в сторону лифта. Спустилась на первый этаж, выскочила, вытряхнула ключи из сумки. И, заведя машину, опомнилась и отправила скриншоты паспорта Олегу.
Я не понимала, какого черта, как это получилось так, что они не взяли с собой документы. Если приехала скорая, то в первую очередь должны были взять документы. Но если это скорая была когда свекровь со свёкром дома находились, то вполне могли забыть документы, а Олег ну тоже хорош.
Выехав со двора, я снова, я набрала мужа и уточнила:
— В какой больнице.
— В двадцать второй…
С нервными суетными движениями я сидела за рулём, постукивала пальцами по кожаной обтяжке, психуя, что в направлении зелёной рощи, где как раз была больница, собралась пробка.
Я не понимала, что могло случиться со свекровью, потому что она не жаловалась в последнее время ни на сердце, ни на что-либо. Вот на то, что у неё сын развёлся, на это жаловалась очень громко, очень нудно и много. Но ни разу, что за все время, что мы виделись эти последние полгода, она не обмолвилась ни словом, что ей бывает плохо либо у неё в груди тянет, либо у неё голова болит. Какого черта происходило?
Это было глупо.
Многие скажут, типа, ну это мать мужа, бабушка детей. На этом надо остановиться, но нет.
Когда я молодая и тупая родила Дениса мне ой как было нелегко, а он ещё сам по себе был таким неспокойным ребёнком, который час спит, три часа ползает и характер показывает.
И он не спал как нормальные дети. Я его укладывала, укладывала, а он постоянно ручками, ножками дёргался и сам же просыпался. Свекровь один раз приехала, посмотрела на все это безобразие и стала его пеленать. А тогда же ещё особо ничего такого не было. Это сейчас супер мега крутые пеленальные комбезы для детей, а тогда нет. И пеленать она потом меня учила для того, чтобы Денис крепче спал, и он действительно как будто бы по волшебству перестал просыпаться каждый час.
Свекровь учила меня многим вещам, которые я не знала, с которыми я впервые сталкивалась.
Если бы не наш развод с Олегом, то вообще никакого бы изменения в наших с ней отношениях и не было. Она как была для меня второй матерью, так и оставалась ей. И поэтому я не могла просто так забить на все это и сказать: «ну ты там сам как-нибудь разберись, твоя же мать».
Да нет. Это и моя мать.
Бросив машину возле забора больницы, я перепрыгивая через бордюры, быстро направилась в больничный парк, пересекла несколько тропинок и, растерявшись между корпусами, тяжело задышала.
Нет, если сердце — терапевтический корпус, точно. Взбежав по лестнице к проходной, я только бросила, что мне надо в приёмный покой, у меня мать привезли. Женщина охранник сдвинула брови, фыркнула и недовольно произнесла:
— С другой стороны корпуса приёмный покой, оттуда идите, здесь проход закрыт.
Выскочив опять на улицу, я выматерилась и побежала к арке, которая вела во внутренний двор. В считанные минуты я преодолела это расстояние и, залетев в приёмник, назвала фамилию.
Мне показали в сторону левого крыла, и я, не разбирая дороги, ломанулась в эту сторону, тормознулась, только когда услышала негромкий окрик.
— Вик!
Я пролетела ещё два кабинета, прежде чем затормозила, развернулась к Олегу.
— Что там, что? — Нервно спросила я, прикусывая губу.
— Сейчас повезли дальше обследоваться.
— А что случилось?
— Ну, как она мне сама сказала, что ничего особенного. Просто прихватило сердце. Она выпила какую-то таблетку. Ей вроде бы должно было полегчать, но ей не полегчало. Отец вызвал скорую, скорая приехала, забрала их, и мне уже звонил отец…
— А он сам где?
— Да дома остался… — Олег махнул рукой, и я прикусила губы.
— И что теперь будет?
— Ну, не знаю, что теперь будет, ждём.
И мы прождали наверное, больше часа.
Я металась по приёмному покою из стороны в сторону, просила проводить меня, просила чтобы мне сказали, куда её сейчас отвезли, но медперсонал был особо не в курсе. А спустя ещё час высокий статный мужчина в медицинской форме вышел в приёмник и произнёс:
— Сейчас ваша мама находится в смотровой палате, и она написала отказ от госпитализации.
Я тяжело вздохнула, перевела взгляд на мужа и покачала головой, но Олег только нахмурился. А ещё через двадцать минут на кресле каталке свекровь выехала из смотрового кабинета.
  
Увидев нас вместе, покачала головой и произнесла:
— Вот только на похоронах моих и будете рядышком стоять.
  
Глава 15
 
— Давай грузи меня в машину, — раздражённо и нервно сказала свекровь, и мне кажется, если бы у неё была какая-нибудь палка клюка, она бы точно съездила Олегу по коленям этой палкой.