Метель или Барыня-попаданка. Мир (СИ)
Этот небольшой деревянный театр не всегда вмещал всех желающих – вот и сегодня около театра было уже много экипажей, а еще до начала было много времени. Части зрителей придется стоять по бокам на ногах, нередко стояли зрители и в ложах – иначе ничего не было видно, их ограждение было довольно высоким.
Современных мягких удобных кресел еще не было, часто это были простые скамьи, на которых сидели достаточно плотно – лишь бы поместить всех желающих.
Внутри помещение было также достаточно тесным – ведь архитектор вынужден был перестраивать достаточно небольшой деревянный Итальянский павильон, находившийся на территории Аничкова дворца. При этом ему пришлось частично разбирать стены и встраивать в него зрительный зал. Отсюда и небольшое количество мест, и не совсем удобное их расположение.
Но даже и в этом случае существовали негласные правила – зрители рассаживались в театральном зале соответственно положению в обществе. Первый ряд в партере заняли какие-то важные чиновники и военные высокого, видимо, звания – в красивой форме, с эполетами и вензелями. Места во втором и третьем рядах были заполнены блистательными кавалерами – скорее всего, представителями высшего дворянского общества. За ними – большая компания офицеров с одной стороны и более скромная компания дворян – с другой. Дамы не могли появляться в партере: считалось, что там они слишком привлекают к себе внимание окружающих. Женские места находились на балконах и в ложах, где им отводили передние кресла. Как раз там, в правой ложе и уселась вся наша компания.
Зрители делились в зале и по театральным предпочтениям. Справа рассаживались те, кто бывал в театре от случая к случаю – такие, как мы.
А вот левую сторону занимали завсегдатаи – те, кто часто бывал на спектаклях и порой имел собственные места, выкупленные на несколько постановок вперед. Они могли приехать на спектакль только для того, чтобы посмотреть одну любимую сцену или послушать отдельную арию, именно они определяли судьбу спектакля или актера, по их мановению делались рукоплескания и вызовы артисток, по их мановению плохая игра сопровождалась змеиным шипением. Они производили решительные приговоры на таланты и оркестровку больших опер, их уважали, даже боялись многие актрисы и танцовщицы. Увидели таких знатоков и мы – да и не увидеть их было трудно – вели себя они достаточно бесцеремонно, рассматривали сидящих, особенно дам, в лорнеты, что-то громко обсуждали между собой.
Звонков, оповещающих о начале спектакля, предупреждений о том, что "зрители должны выключить свои сотовые телефоны" (шучу), да и вообще каких-то строгих запретов еще не было. Зрители могли свободно передвигаться, входить и выходить через отдельные коридоры, но только в ложах, где они не мешали другим.
Но вот все более или менее расположились и относительно притихли и приготовились к началу зрелища. Лучше, чем Александр Сергеевич Пушкин, об этом не скажет никто, поэтому предоставлю ему слово:
Театр уж полон; ложи блещут;Партер и кресла – все кипит;В райке нетерпеливо плещут,И, взвившись, занавес шумит.Балет "Амур и Психея", поставленный Шарлем Дидло в 1809 году на музыку композитора Катерино Кавоса, на который мы попали, был довольно прогрессивен для своего времени.
Сюжет спектакля, с которым я познакомила своих друзей по дороге, и сам по себе был интересен и был похож на историю одного из современных многочисленных "мыльных" сериалов.
Итак, редкой красотой славилась юная царевна Психея. О ней говорили, что она прекраснее Венеры. Но девушка не была от этого счастлива. Многое ей пришлось пережить – и зависть сестёр, и гнев самой Венеры, которая не желала, чтобы смертная превзошла её красотой. Психею полюбил Амур, его чувство тоже не осталось безответным. Но это принесло девушке только новые испытания. К счастью, счастливый конец восторжествовал – в итоге Амур и Психея соединились браком. Венера сменила гнев на милость, Психея была взята на Олимп и получила бессмертие. Это – если коротко, но вся история была гораздо длиннее и показана в четырех актах балета достаточно подробно.
Спектакль считался предтечей нового искусства, он уже основывался на завершенном сюжетном действии с использованием не только статичной пантомимы, но и первых попытках создания психологических образов действующих лиц с помощью движений. Тем интереснее было нам сравнить его со знаменитыми балетами будущего времени.
В сценических творениях балетмейстер Дидло – неутомимый фантазер. И все его фантазии с грандиозным размахом, так что в спектаклях заняты не только взрослые артисты балета, но и все ученики. Сто, двести человек на сцене для Дидло – обычное дело. Он и триста фигурантов задействовал бы, если б сценическая площадка позволила. Нимфы, наяды, амуры, боги, богини, ветры, волны, пастухи и пастушки – всем найдется место в феериях Шарля Дидло.
Зазвучала музыка, в основном это были скрипки. Но где же сами музыканты? Я невольно искала знакомую оркестровую яму, но вспомнила, что ее ещё не было – музыканты сидели впереди зрителей, перед партером, на одном с ними уровне, что было не всегда удобно. Часто их инструменты загораживали обзор первым рядам, а бывало и так, что зрители чуть ли не наступали им на голову, пытаясь что-то рассмотреть поближе.
Первое, что удивило моих друзей – одежда балерин, которые вышли на сцену. Ожидаемых ими традиционных балетных пачек у балерин еще не было, обтягивающих трико у мужчин – тем более. Актрисы были одеты в струящиеся сценические наряды по подобию древнегреческих одеяний – туник.
Но я удивила их ещё больше, сказав, что и это уже – прогресс, ранее танцовщицам приходилось не столько танцевать, сколько ходить по сцене в громоздких платьях с кринолинами, в стягивающих корсетах, которые мешали движениям, и в которых они могли только делать несложные движения. Да и длина этих платьев была только чуть – чуть короче обычной, укороченные юбки, показывающие – о Боже! – щиколотки балерины, и то были еще большой новостью!
И тяжелые туфли на каблуках, которые носили ранее, только относительно недавно заменили сандалиями на манер древнеримских и атласной обувью на плоской подошве, которые крепили на ногах с помощью длинных изящных лент и были предтечей современных пуантов.
Мужчины-танцовщики раньше также были обуты в модные в то время туфли на каблуках, одеты в расшитые камзолы и панталоны, носили вычурные головные уборы. Но и в то время они уже стремились к открытости ног – главной балетной мужской красоте. Но и тут Дидло выступил реформатором, он изменил тяжёлую "униформу" танцовщиков, сделав ее похожей на одежду греческих героев в таких же туниках, как у танцовщиц, причем мужчины нередко танцевали просто босиком.
А вот декорации явно были интереснее, чем в спектаклях будущего – очень пышные, яркие, красивые, они даже могли двигаться и изменяться.
В первой сцене, где Психея прикована цепями к вершине крутой скалы, была действительно достаточно реалистично воссоздана высокая гора, на которой и страдала героиня. Она содрогалась при виде зияющей под ней глубокой пропасти, в отчаянии простирала руки к небу, моля его о помощи, и, не в силах более сопротивляться страшным образам, рисуемым ее воображением, падала почти замертво в позе, наиболее подходящей, чтобы выразить бесконечную ее скорбь и отчаяние. Выглядело все это довольно забавно, несмотря на трагизм происходящего, и больше напоминало пантомиму, чем балет. Мы невольно улыбнулись и приготовились в дальнейшему действию.
Рядом с нами сидела большая компания молодых дам и кавалеров, и мы невольно прислушались к их разговорам:
– Ах, как жаль, что мы уже не увидим блистательную Марию Данилову!