Метель или Барыня-попаданка. Мир (СИ)

 
 
Однозвучно гремит колокольчик,
 
И дорога пылится слегка,
 
И уныло по ровному полю
 
Разливается песнь ямщика.
 
 
 
Столько грусти в той песне унылой,
 
Столько грусти в напеве родном,
 
Что в душе моей хладной, остылой
 
Разгорелося сердце огнем.
 
 
Продолжили мы не менее грустной и задумчивой песней на стихи Николая Алексеевича фон Риттера и музыку Якова Лазаревича Фельдмана, которую все считают народной и которая создана в самом начале 20 века, примерно в 1915 году:
 
 
Как грустно, туманно кругом,
 
Тосклив, безотраден мой путь,
 
А прошлое кажется сном,
 
Томит наболевшую грудь!
 
 
 
Ямщик, не гони лошадей!
 
Мне некуда больше спешить,
 
Мне некого больше любить,
 
Ямщик, не гони лошадей!
 
 
Но после этой грусти захотелось раздолья, веселья, хулиганства и я запела песню Андрея Данилко, известного всем как "Сердючка" – "Гуляночка", только заменила слова "Ше не вмерла Украина, если мы гуляем так" на "Знать гуляет СмоленщИна, если мы поем тут так!" Немного нескладно, но пусть так:
 
 
Пьем за то чтоб жить без слез, чтобы сердцу пелося
 
Пьем за то, чтобы сбылось, все чего хотелось нам
 
Тройка, тройка, тройка, тройка белых лошадей
 
Скачет, скачет, скачет по поляночке
 
Ну отгадайте, что у нас, отгадайте, что у нас
 
А у нас, а у нас, а у нас гуляночка
 
Льются песни, льются вина
 
И стучат, стучат, стучат бокалы в такт
 
Знать гуляет СмоленщИна, если мы поем тут так!
 
 
Так, с песнями и смехом мы и домчались до Михайловки. Ямщик, выпрягая лошадей, все качал головой да приговаривал:
– Ну, веселые вы баре, так бы и ехал с вами еще сто верст!
А когда Миша, желая отблагодарить его, сунул какую-то мелочь в его руку, тот поклонился ему в пояс и сказал:
– Спасибо за ласку, а еще пуще спасибо за песни веселые, никогда таких не слышал, распотешили вы меня!
В Михайловской почтовой станции смотритель сразу вспомнил Мишу и его приключения и бросился к нам на встречу, стал пожимать Мише руку, рассказывать всем о его храбрости в деле поимки "злых разбойников". Миша отнекивался, типа "так поступил бы каждый", но было видно, что ему приятно и внимание, и то, что его не забыли. Надо отметить, что пребывание в прошлом также сказалось благотворно на бывшем "мамсике" – он заматерел, подтянулся, даже отпустил себе усы и начал отращивать бороду – какой купец без бороды, но смотрелся он с ней очень забавно. Настоящий мужчина, ответственный за свое дело и людей, а не мальчишка получился из Михаила на радость всем нам!
Пока мы грелись и пили чай из большого самовара с баранками и калачами, лошадей нам уже перепрягли. "По блату" нам дали их быстро и неплохих, так что мы только успели сходить по своим надобностям, как можно было ехать.
Меня пугала Соловьева переправа, так как я переживала, что лед уже хрупкий и может провалиться. Ямщик уверял нас о безопасности перехода, так как ледоход уже прошел и был наведен плашкоутный (или наплывной) мост, по которому мы и переехали на другой берег.
Я все оглядывалась на Варвару – как она, но та выглядела бойко, разговаривала весело, пела с нами наравне – у нее оказался вполне приятный голос. Я только попросила ее:
 
– Не стесняйтесь, если плохо будет, обязательно говорите, – на что она ответила уже в стиле 19 века:
– Не переживайте, голубушка Наталья Алексеевна, все в порядке, я прекрасно себя чувствую и ничуть не жалею об этой поездке.
Ну раз так, едем дальше, до Курдымова, где и заночуем. В этот раз мы уже не пели, все-таки устали немного, да и смеркаться начинало, поэтому мы очень обрадовались, когда уже почти в полной темноте увидели огни почтовой станции. Зашли мы туда тихо, стараясь не побеспокоить людей, расположились в номере на верху. Никита ночевал в карете, охраняя наш багаж, Миша расположился в соседней комнате, на всякий случай достав из багажа пистолеты из будущего. Он хотел составить компанию Никите, но он прогудел в бороду:
– Нешто, барин, у меня тут тоже ружжо есть, вы не переживайте, справлюсь, ежели што! Да и почта тут проверенная, редко что случается!
Но тем не менее, мы были готовы к разным неприятностям, я даже вооружилась шокером на батарейках, только переживала, что он быстро разрядится. Пистолет с резиновыми пулями, так выручивший меня в инценденте с Вороновым, также лежал под рукой. Но ночью было спокойно и мы хорошо выспались.
Но утром мы были разбужены шумом и криками, а когда выглянули вниз, увидели молодого военного, которого заносили в дом. Оказалось, что он спешил по "казенной надобности", но его конь заскользил копытами по размокшей глине и грязи и упал, придавив своего ездока. Лошадь то сразу вскочила на ноги, а вот молодой человек сам не смог подняться. Хорошо, что это произошло уже вблизи почтовой станции и его быстро заметили.
Я подошла к молодому человеку, представилась и сказала, что я и мои люди могут оказать ему помощь, пока прибудет лекарь, за которым отправил слугу почтовый смотритель. Я сказала, что мой помощник может помочь снять ему одежду и осмотрит его. Пока Миша мыл руки, Варвара приготовила нашу аптечку. На счастье пострадавшего и на мое облегчение, кости на первый взгляд были целы, хотя без рентгена трудно это определитью. Но суставы сгибались свободно, хоть и ткани были опухшими. Но вся спина представляла один багровый синяк, на который пока приложили лед, а потом смазали мазью с обезболивающим и охлаждающим эффектом из своих запасов из будущего. Дала я ему выпить и растолченную в порошок обезболивающую таблетку, так как видела, что удар был достаточно сильный.
Молодой человек слабо стонал, но крепился изо всех сил. Он поймал мою руку и произнес:
– Мадам, безмерно вам благодарен! Позвольте представиться – Анатоль Долохов, корнет…… уланского полка.
Мда, еще один почти тезка литературного героя, только Долохов у Толстого был Федором, а Анатолем – Куракин. Что-то слишком много совпадений, интересно, к чему бы это! Но вот я почему-то четко ощущала, что этот человек нам еще встретится на пути и это знакомство не спроста, а очередная "плюшка "от Создателя.
Только часа через два приехал лекарь, одобрил наше лечение, сказал пострадавшему лежать спокойно хотя бы день, туго перевязал ему тело, принюхавшись к нашим мазям.
Оставив своему подопечному карточку Миши и оставив еще мазь и лекарства, с ожалением прощаемся корнетом. Ему уже получше, боль притихла, отлежится и скоро будет легче, а нам пора в путь. Опять меняют лошадей и мы отправляемся.
Следующий наш пункт – Смоленск, а до него еще ехать и ехать. Дорога стала хуже и тут уж нам пришлость на своих боках испытать все прелести русских ухабов, даже многочисленные подушечки не помогали. Уже начало подтаивать, а где-то еще оставались замерзшие комья грязи, которые летели из-под копыт лошадей. Скорость сильно упала, по-моему, на велосипеде быстрее можно доехать, пришлось даже в одном месте всем выходить, а Никите помогать выталкивать карету из грязевой ямы, в которую мы попали. Так что мы были безумно рады, когда доползли до Смоленска, и кряхтя и потирая бока, вышли около гостиницы, где останавливался Миша. Мы наняли две комнаты – женскую и мужскую, перенесли все свои вещи и все припрятали, закрыв и запечатав на навесные замки из будущего, еще не подвластные ворам.