Реинкарнация примерного семьянина (СИ)

― Тошно, сучшка? ― Спросил один, со смятым носом и невнятной речью. От чего выглядел грознее остальных.
― Точно-точно, ― улыбаясь ответил ему Гектор. ― Жалкий наемник. Беженец или сирота. А может и то и другое. Крыса без чести, готовая за деньги сосать у любого с пухлым кошельком. ― После этих слов он презрительно скривил рожу и плюнул мне под ноги.
Я не собирался с ним спорить, но его слова вонзились в меня градом стрел:
― Все, что я делаю, идет во благо Харилькольда. Безопасность торговых путей, отстрел хищников, чистые леса без разбойников. ― Мои глаза залились злостью. ― Пока вы отсиживаетесь в гарнизоне и наращиваете мускулы, мы с ребятами, крысами, как ты выразился, участвуем в реальных боях. А вы, парни, видели хоть что-то в этой жизни, кроме болтающихся членов сослуживцев в раздевалке?
Затем мне в живот прилетел удар. Я так был зол на Гектора, что не отводил своих глаз от его лица, и совершенно не успел среагировать. Воздух покинул мои легкие. Я сложился вдвое, задыхаясь.
Гектор наклонился ко мне, схватился за мои волосы и поднял мою голову на свет.
― Запомни, ублюдок, когда в мои руки попадет хоть капля власти, я поимею каждого наемника в этих стенах. Ты понял, сучка?
― Поимеешь также, как поимел собственных сестер? ― Хрипло простонал я, стараясь улыбнуться как можно шире.
Гектор бросил меня в стену.
Больно.
― Вы, двое, ― отошли, быстро! Я сам с ним разберусь. ― Он снял плащ и начал закатывать свои рукава, обнажая свои накаченные руки. ― Тебе очень не повезло встретить меня не в гвардейской форме. В эту ночь для тебя я обычный прохожий. Иди-ка сюда…
Он пошел на меня. Я притворился, будто все еще задыхаюсь.
Я вспомнил совет, что однажды дал нам один из мастеров школы наемников во время обучения:
― «Запомните, вы не благородные рыцари. Во время драки забудьте про совесть, воинскую честь и прочую хрень. Если вы видите, что ваш соперник намного сильнее вас, или же противников попросту больше, не раздумывайте, бейте в нос, пинайте в пах, давите на глаза. Жизнь наемника куда важнее его чести…»
Так я и поступил… Носок моего сапога вонзился в его промежность, а мой лоб устремился вперед и расквасил его нос. Гектор взревел, падая на спину.
― Ублюдок! Тебе конец, мразь! ― стонал Гектор, перекатываясь по земле. Одной рукой он пытался остановить кровь из носа, другой держался за свое причинное место.
Двое его спутников зажали меня у стены с двух сторон.
― Дерешься как тёлка.
― Сейчас мы тебя научим мужским приёмам.
Я готовился получить нехилую взбучку, но глядя на то, как Гектор унизительно стонет, подумал, что этого того все-таки стоило. Надеюсь, хоть кости не сломают…
Один из них, в дурацкой шляпе и зеленых штанах, попытался ударить меня по голове, но по своей нетрезвости оступился и лишь вскользь прошелся по моему плечу. Другой попал прямо в мою щеку. Я закрыл голову руками, прикрывая спину позади стоящей стеной. Их удары в основном приходись на ноги и корпус. Жить можно было, но долго бы я так не протянул… Перед моими глазами плыла каменная брусчатка. Я слышал, как они стараются, издавая стоны при каждом ударе.
А я довольно крепкий, раз все еще держусь на ногах.
Казалось, что они молотили меня целую вечность. Но в один момент удары с правой стороны прекратились. Устал, кажись? Я услышал странные звуки борьбы. Стоны, похожие на… точно. Это были звуки, издаваемые девушкой. Что там происходит?
Мне потребовались все мои силы, чтобы разогнуться сквозь боль в теле. Мутным зрением я пытался уловить суть происходящего. Либо мне отбили голову и пошли галлюцинации, либо тех двоих действительно разбивала в пух и прах девчушка. Один как раз шатался, стоя на коленях с разбитым лицом: она пробила коленом его висок. У последнего рука болталась, словно хлыст. Прихрамывая, он попятился от нее в проулок, где и скрылся. В это время Гектор успешно, но с предельным усилием поднялся на ноги.
― Еще одна сучка, да какая красавица, ― сказал он, выставив кулаки. ― Жаль, придется сделать из тебя уродину.
 
― Твои речи, да тебе на плечи, козел, ― ядовито произнесла девушка, после чего зарядила ногой по его и без того больным яйцам.
Гектор зарычал как зверь, упав на колени. Я слышал, как его разбитый нос хлюпал от соплей и крови. Его нытье резало уши. В какой-то момент мне даже стало жаль его. Мужская солидарность, мать ее.
― Ты в порядке? ― Спросила девушка, нависнув надо мной.
Я не мог разглядеть ее лица, к сожалению. Но очень хотелось. Я даже на миг отвлекся от боли.
― А ты красивая? ― спросил я, держась рукой за стену.
― Ты принимаешь помощь только от таких девушек? Ты веришь, что красивые девчонки умеют так драться? ― Она указала на лежащих бедолаг. ― Красивые в это время спят и видят сны о сказочных принцах.
― Надеюсь, что и я снюсь хотя бы одной из них, ― ответил я, сплевывая кровь.
― Пойдем, Артур, нужно тебя подлатать. Ну и угораздило же тебя. Не мог подождать до рассвета…
Откуда она знает мое имя?
― Кто ты, моя спасительница?
― Мое имя Юми Револь. Но многие знают меня как Лиана Страшилище.
― Надеюсь, они все ошибались, ― сказал я, после чего в моих глазах потемнело и я провалился во мрак…
  
Глава 4
 
― И снова седая ночь, и только ей доверяю я…
― Ух ты! Очнулся и сразу запел, ― долетел до меня женский голос.
Я раскрыл глаза, и следующие несколько секунд лежал, уставившись в потолок и вспоминая события прошлой ночи. Затем еще несколько секунд пытался вспомнить из какой же песни эти надоедливые строки крутились в моей голове. А когда вспомнил, то мне стало грустно. Очень грустно.
В один миг перед моими глазами пронеслась моя юность. Золотые поля Башкирии, деревенские пацаны и девчонки. Летом ― бескрайние озера и таинственные пещеры, зимой ― белоснежные горы, лыжи и украденный отцовский самогон, бессовестно распитый в кругу друзей около жаркой печи. Все это было…
― Как себя чувствуешь, боец? ― Юми присела на кровать с кувшином, затем поднесла его к моему рту, чтобы я утолил жажду.
Я сделал несколько жадных глотков и ответил:
― Бывало и хуже.
Я осмотрелся: мелкая, скудная на мебель комнатушка. Одна кровать, один стол, одно ведро. Типичный номер в трактире.
― «Лиловый Трактир»?
― Нет, «Три Карася», ― поправила меня Юми.
Я еще раз окинул взглядом комнату уже повнимательнее. После чего просунул руку между стеной и кроватью в поисках одной вещицы.
― Ага, а вот и он! ― Радостно сообщил я, доставая из-под кровати старую замызганную кружку, на дне которой лежала засохшая муха.
― Ты, вероятно, все трактиры и таверны в городе знаешь как свои пять пальцев? В твои то молодые годы… ― Она встала с кровати, поставила кувшин на стол и встала столбом посреди комнаты.
― Исключительно ради разведки, ― со скромностью ответил я. ― И чтоб наладить теплые отношения с владельцами.
Она кисло поджала губы, затем встала с кровати, поставила кувшин на стол и развернулась ко мне.
― Как себя чувствуешь? Голова не кружится? Помнишь, что было ночью?
― Помню почти все. Били больно, но серьезных травм, видимо, не нанесли.
Я откинул покрывало и с удивлением обнаружил, что предстал перед Юми в чем мать родила. Меня это нисколько не засмущало, лишь позабавило.
— Это твоих рук дело? И не стыдно? ― Спросил я, улыбаясь.
Юми была тверда. Даже не покраснела.
― Я обработала твои ушибы.
― А зачем нужно было снимать с меня трусы?
Она игриво сощурила глаза.
― Исключительно ради разведки, ― пропела она и из ее рта вырвался милый смешок. Она попыталась прикрыть его рукой: вышло еще милее.
Мне только сейчас удалось ее разглядеть.
Кто бы что не говорил о ее прозвище, Страшилищем она не была совсем. Густые черные, как реки смолы, волосы спадали на грациозные плечи. Выдающаяся грудь, мощные бедра, которыми, при желании, можно было бы свернуть шею любому. А ее глаза… яркие, блестящие, цвета ранних лавандовых полей. При свете они играли оттенками сирени, фиалки и сливы. Никогда не видел таких чудных глаз. Ни в этом мире, ни в своем…