Отбор для дракона (СИ)

Он вопросительно посмотрел на меня. Сообразив, что последует за этим взглядом, я обеими руками прижала к груди учебник, заслоняясь им, будто щитом, и отступила на полшага.
Герцог едва заметно улыбнулся, точно моя реакция его позабавила. Повернулся к баронессе Рейнер.
– Обопритесь на мою руку, милая барышня.
Я медленно выдохнула, пытаясь понять, что за странное сожаление кольнуло в груди. Ведь только что казалось: обопрись я на его локоть – и забуду, как дышать, потому что, встретившись с ним взглядом, я словно бы заново ощутила упругие мышцы под ладонями, заново услышала стук его сердца – чересчур быстрый.
От неожиданности, наверное, немудрено пульсу зачастить, когда в тебя с размаху влетает незнакомая девушка, да еще и прилипает обниматься… В животе снова разлился жар. Как же меня этак угораздило!
Баронесса, впрочем, тоже не торопилась принимать подставленный локоть.
– А разве нам можно?
– Можно что? – поинтересовался герцог, и в подчеркнуто вежливом тоне мне почудилась ирония.
Нет, просто я не могу забыть той околесицы, что несла, вот и кажется, что он тоже помнит и ищет повод посмеяться.
– Ну… прогуливаться с мужчинами.
– Вы изучили правила…
Он не договорил, откуда-то из-за кустов раздались крики. Еще через пару мгновений возникшая словно из воздуха стража сопроводила под белы руки двух барышень, за одной волочились оборванные оборки юбки, у второй была изрядно попорчена прическа.
– Сочувствую вам, герцог, – не удержалась я, провожая их взглядом. – Обеспечивать безопасность, когда во дворце больше сотни приглашенных, не считая дополнительных слуг, и гостьи то и дело норовят устроить женские бои в грязи… – В следующий миг я вспомнила, что у меня самой, пусть и невольно, рыльце в пушку, и добавила, в который раз зардевшись: – Прошу прощения. Я вовсе не хотела усложнять вам работу.
– Оставим это до моего кабинета. Так вот, возвращаясь к правилам отбора. – Он опять обернулся к баронессе. – Вы ведь наверняка их изучили? Есть там что-то про запрет принимать знаки внимания от мужчин?
– Нет, но…
Он, улыбнувшись, снова подставил ей локоть, и они двинулись по дорожке, я – за ними и чуть сбоку, отчаянно пытаясь понять, почему у меня снова испортилось настроение. Это из-за предстоящего разбирательства, точно.
– Можете убедиться своими глазами: у претенденток довольно много свободы, – произнес герцог, указывая в сторону. В очередной беседке, которыми парк был усеян, словно осенний лес – грибами, три девушки о чем-то оживленно беседовали с четырьмя кавалерами. – Все прекрасно понимают, что император не в состоянии уделить внимание всем претенденткам. Что заскучавшие от вынужденного безделья дамы начинают дур… становятся несколько эксцентричными, – быстро поправился он. – Это тоже очевидно.
Да уж, кое-кто успел убедиться в этом на собственной шкуре.
– Легкий флирт развлекает и ни к чему не обязывает. Допустимо и нечто большее, чем просто флирт, пределы дозволенного широки. Единственное ограничение…
Он не договорил, но я поняла. Скрипнула зубами, вспомнив осмотр в самом начале – вроде и нечего было мне стыдиться, а все равно унизительно. Если бы я всерьез собиралась участвовать в отборе – передумала бы сразу же, не потерпев подобного отношения.
– Если какая-то пара понравится друг другу настолько, что девушка решит покинуть отбор, никто не будет ей препятствовать, равно как и кавалеру, заявившему о серьезности своих намерений. – Он усмехнулся. – А девушки, дошедшие до последних этапов, вовсе будут нарасхват. По крайней мере, на прошлых отборах было так.
– Вы не можете помнить прошлые отборы, – заметила я. – Предыдущий состоялся тридцать лет назад.
– Но я умею читать. И тщательно изучил все записи из королевского архива просто для того, чтобы знать, к чему быть готовым. Вы говорили о женских боях в грязи – уверяю вас, и ваш случай, и то, что мы только что видели, – еще цветочки. Битое стекло в туфлях, раздражающий порошок в пудре, отрава в помаде…
Меня передернуло. Впрочем, мне-то нечего опасаться. Император мне даром не нужен, и привлекать внимание «конкуренток» я тоже не собираюсь. Моя задача – лишь продержаться подольше, чтобы придумать, как отвязаться от графа.
 
В голове снова невольно всплыл тот разговор с отцом.
Он ввалился в мою комнату под вечер. Навеселе и очень довольный. Отец давно не был таким довольным, последние полгода хмель вгонял его в тоску, заставляя бесконечно жаловаться на несправедливость мира. Я ненавидела вечера, заполненные тягомотными подобиями бесед. Вместо того чтобы заниматься – на первом курсе целительского факультета учить нужно было столько, что у меня голова пухла, несмотря на тренированную память, – приходилось делать вид, будто слушаю, и поддакивать в нужных местах. Стоило отцу подумать, будто его обделяют вниманием, он разражался бранью, пару раз и вовсе замахнулся.
– Граф Дейнарский просит твоей руки, – сообщил он, расплываясь в улыбке.
Я рассмеялась. Отец давно разучился шутить по-настоящему смешно, но в этот раз шутка удалась.
– И я дал согласие.
Что-то в его лице, тоне его голоса заставило меня оборвать смех.
– Папа, шутка перестает быть забавной.
– Я совершенно серьезен. Завтра объявим о помолвке, осенью сыграем свадьбу. Все расходы граф берет на себя. И обещал после свадьбы покрыть все мои долги.
Так, кажется это не шутка. Если отец заговорил о долгах… А я-то, дура, гадала, зачем граф зачастил к нам! Засиживался надолго, благо беседовал больше с отцом, и я могла устроиться в углу гостиной с учебником, а то и вовсе через полчаса, дозволенных этикетом, удалиться под благовидным предлогом. Его холодный неотрывный взгляд пугал меня, но отец лишь отмахивался, дескать, нечего выдумывать. Граф – приятный собеседник и обходительный кавалер.
– Но он старик! Он тебе в отцы годится!
Неужели он всерьез? Не может быть, чтобы он всерьез!
– Он еще в состоянии зачать наследника.
Меня передернуло – учась на целителя, трудно остаться в неведении о тех аспектах супружеской жизни, которые обычно скрывают от девушек.
– Да его прямо на супружеском ложе удар хватит!
– Тем лучше для тебя: станешь молодой, красивой и очень богатой вдовой. – Отец подошел ко мне, выхватил из рук учебник. – Я влез в долги, чтобы ты могла учиться. Так будь благодарна!
Я вскочила, отбирая у него книгу.
– Ты влез в долги из-за выпивки и карт! Я сама оплатила первый курс!
Щеку обожгло. Я отпрянула, не веря себе: до сих пор отец, хоть и замахивался, но ни разу не бил меня.
– Имей уважение к тому, кто кормил тебя все эти годы! Я позволил тебе заложить драгоценности покойной Лисбет. – Он смахнул слезу. – И потому влез в долги, что не мог продать их.
Пропить и проиграть, если уж называть вещи своими именами. А ведь три года назад, когда я вернулась от дяди, какое-то время мне казалось, что отец взялся за ум. Он так радовался, что я снова дома. Так часто твердил, что я копия покойной матери и ее милый образ снова с ним.
Целых полгода мы с ним жили уединенно, почти не принимая гостей. По утрам приводили в порядок парк вокруг дома, пришедший в полное запустение. Я наняла горничную и кухарку, помогая им по мере сил заботиться об отце. По вечерам я читала ему вслух или пересказывала байки, услышанные от дяди, иногда просто делилась тем, как жила и как намерена жить дальше. Что хочу стать целителем из-за мамы и дяди – говорили, его можно было бы спасти, если бы целитель успел вовремя, – но слишком много было тяжелораненых после того боя…
Все рухнуло в один вечер, когда отец уехал в гости к «давнему другу», а вернулся через неделю и так и не смог вспомнить, с кем был и что делал. Винился, обещал, что больше не притронется ни к вину, ни к картам. Я верила. Верила долго. Пока не поняла, что он уже не властен над собой.
Я застыла, держась за пылающую щеку. На глаза навернулись слезы от неожиданной боли и незаслуженной обиды.