Высматривая путь. Том I (СИ)

Гуси, гуси, вы летите высоко,
Вы летите высоко и уж видите вы всех,
Гуси, гуси, вы летите высоко,
Уж вернитесь вы ко двору, ко двору милого моего
Да расскажите ему,
Да расскажите ему, что замуж я выхожу,
Ждала его я пять с половиной лет
А голова моя уж начала седеть*
Дера все пела и пела, а Эскелю внезапно захотелось заглянуть в окно да посмотреть, как там купание ее проходит. Не сказать, что он был уж сильно охоч до баб, но сейчас отчего-то было очень трудно удержаться. Наконец, взглянув на спокойно пасущегося Василька, а потом, осмотревшись по сторонам, он понял, что Отто поблизости нет. Все шло к тому, чтобы совершить задуманное. И он совершил. Отложил чуть ли не затертое до дыр седло в сторону, а сам развернулся к окну и присел так, чтобы из-за рамы выглядывали только глаза да лоб. А что? Ничего дурного он не делает и даже если никаких прелестей Деры не увидит, так хоть на силуэт поглядит.
Девушка сидела прямо в центре бадьи к нему спиной и выполаскивала в воде волосы, чуть повернув голову вправо. Она перебросила мокрую копну на одну сторону, открывая вид на острое плечо и спину. Спина у нее была крепкая, не то что у дворянок новиградских, и ровная, с осанкой, как у настоящей аристократки. Он еще на хуторе заметил, что шла травница неспешно, плавно, как плыла. Кметки так не ходят и подавно. Таскают на себе тяжестей столько да обувь изношенную носят, что и походка у них другая — твердая, небрежная, как у мужичья. Он увидел, как Дера бережно пропускает мокрые волосы сквозь длинные тонкие пальцы и пытается осторожно распутать пряди. Внезапно ведьмак поймал себя на мысли, что ему нравятся ее волосы. Пахли они, правда, в их первую встречу девичьим по̀том, кровью и пылью. Но даже это ему нравилось. Засмотрелся он так, что и не заметил, как девушка вылила на себя последний ковш воды и поднялась, показав ему во всей красе свои бедра и ноги. Волосы она небрежно перебросила за спину, а когда кончики едва коснулись округлых ягодиц, Эскель понял, что пропал. Из оцепенения его вывел голос Отто.
— Ай, мастер ведьмак, вот от кого-кого, но от вас я такого не ожидал.
Того будто молнией ударило. Стыдно стало неимоверно. Словно он пацан какой-то, застуканный за чем-то непристойным. Торопливо отползя в сторону, он выпрямился и, проведя тыльной стороной ладони по лбу, повернулся к низушку.
— Ладная девка, так чего не поглядеть-то?
Он старался отшутиться как умел и искренне надеялся, что Дера его не заметила и не услышала.
— Ваша правда, мастер. Но…
— Но?
— Не пудрите, главное, девке мозги. А то увяжется еще за вами и сгинет где-нибудь. Я-то знаю, какие вы, мутанты. Тут одна, там — другая иль третья. Я ее своими вот руками обучал всему. Да и добрая она, волевая. Может, и впрямь медичкой хорошей станет, а может, и в столицу решит податься. А вы не губите ее. Поглядели, и будет с вас, — Отто скрестил на груди руки и нахмурился.
— Да какая уж одна, другая, третья? — скривил губы Эскель, а сам скрестил руки на манер травника. — Ты рожу-то мою видал?
— Видал. Но знаем мы, как могут девки за вами увиваться по деревням да хуторам. Вы их околдовываете может чем, не знаю, — низушек мотнул головой и нахмурился сильнее. — Но Дерку мою не троньте. Хорошая девка, пусть живет себе спокойно. Она-то на вашу рожу и не глядит совсем, уж знаю я ее, добрую душу. Но лучше вам другую найти, — Отто резко махнул рукой, будто безмолвно дав понять, что разговор окончен.
Эскель вздохнул и, чуток пораскинув мозгами, понял, что в чем-то травник был прав. Не созданы ведьмаки для серьезного чего и детей у них не бывает. А Фредерика девка здоровая, молодая. Да и он по ее меркам уже старик полноценный. Что он дать ей может? У самого ни кола ни двора; денег и тех нет. Конь, два меча да пара добротных сапог.
— Ты прав, — наконец проговорил ведьмак и, подхватив седло, обошел низушка, направляясь в сторону соломенного навеса. — Собираться пойду. До заката нужно в Оксенфурт попасть.
Отто долго еще взглядом его спину прожигал. Потом, видать, надоело ему и скрылся в хате.
 
Дера нашла в огромном сундуке чистую расшитую рубаху с красными кисточками на завязках, длинную темно-красную юбку и плетенный пояс с балабонами. Сама была вся такая чистая, что аж захотелось принарядиться. Волосы вычесывать пришлось долго. Думала, что гребень сломает — столько колтунов насобирала. Но когда закончила и покрутилась у зеркала, то сразу же пришла в восторг. Не знала, правда, для кого она так выряжалась. Сошлась на том, что просто настроение было такое. А как смазала кожу своим особым средством и растерла руками по волосам пару капель масла лопуха, придирчиво осмотрела себя в зеркале. Удостоверилась, что все выглядит прекрасно, радостно крутнулась на месте и побежала вон из хаты.
— Мастер ведьмак! — закричала она, стоя на пороге.
Эскель крепко-накрепко стягивал ремни седла, не забывая подбадривать словом и лаской терпящего все эти действия Василька. Уже и одеться успел. Куртку еще рано утром в надлежащий вид привел, сапоги почистил да мечи вынес, поставив их неподалеку у деревянной стены. Остались последние приготовления и можно было выдвигаться.
— Мастер ведьмак! — все кричала Дера.
Он слышал крик и чувствовал яркий горьковатый травяной запах, который уже туго связался в его памяти с травницей, но как-то не удосужился пока отозваться. Седло было важнее, а Фредерика минуту-другую обождет.
— Эскель!
— Ох и шумная ты девка, — буркнул он, не скрывая улыбки. — Сейчас закончу с седлом и… вот, все, — он намотал кусок кожаного ремня на кулак и с силой потянул на себя. Василек заржал, а седло, наконец, село на его спине как влитое.
А когда он отряхнул друг о друга руки и повернулся, то сию секунду рефлекторно сжал ладонью свой медальон. Тот был спокоен и болтался себе на цепи, но иначе ведьмак не мог. Уж до боли не по себе стало, когда увидел он этот пояс с красными балабонами и юбку эту темно-красную, а еще волосы длиннющие и взгляд хмурый. Встречался он уже с такой девкой. Во сне том встречался, когда утопленница его ко дну чуть не утащила.
— Ты что, собрался уехать и слова мне не сказать? — она уперла руки в бока и тепло ему улыбнулась.
— Нет, — только и смог выдавить, а как пришел в себя от оцепенения, резко обернулся к Васильку, стараясь схватиться рукой хоть за что-то твердое.
Сжав пальцами переднюю луку седла, он сделал глубокий вдох искренне надеясь, что внешне был абсолютно спокоен и ничем себя не выдал. Так-то оно и было, только глаза, даже такие как у него, выдавали его с головой. Оттого он и прятал их от Деры всегда, оборачиваясь к той спиной раз за разом. Чтобы не подумала чего лишнего.
Травница плавно спустилась с крыльца и двинулась в сторону ведьмака, пряча руки в складках юбки.
— Может, тебе в дорогу еды собрать? — поинтересовалась она, обходя коня кругом.
Заметив это, Эскель ловко закинул себя в седло, совершенно забыв о том, что оставил у хаты мечи. Опустив руку к ремням, на которых обычно висела перевязь с оружием, он тихо выругался себе под нос. И только хотел слезть с коня, как под рукой оказалась Дера, а перед лицом ее светлые глаза, которые смотрели на него с нескрываемым интересом.
— Мечи забыл? — участливо поинтересовалась она.
Ведьмак молча кивнул, но взгляд, как любил, в этот раз отводить не стал.
— Я подам, обожди, — она в одно мгновение оказалась у хаты и ловко подхватила мечи за наплечную перевязь, охнув. — Тяжеленные какие. Как ты ими машешь?
— Привык уже. Давай сюда, — он протянул к ней руку в перчатке и нетерпеливо поманил пальцами.
 
Травница, звякнув ножнами, потянулась к ведьмаку, а тот, торопливо ухватив их, быстро закрепил на седле. И только он решил вернуть себе вертикальное положение и послабить поводья, как ощутил, что Дера взяла его руку своими и с силой сжала. Да так, что аж кожа на перчатках захрустела. Странное было ощущение. От ладоней такой жар шел неимоверный, а кончики пальцев — ледяные.