Неправильный лекарь. Том 3 (СИ)
Когда дошёл до середины моста, остановился и некоторое время смотрел на чёрную рябь Невы, частично освещённую подсветкой моста, на редкие проплывающие корабли, которые никак не хотели уходить на зиму в доки несмотря на завершение сезона навигации. Богатые купцы пользовались тем, что вода ещё не схватилась льдом и наплевав на возможные штрафы везли свой товар, готовясь к зимней торговле. Наблюдая за всей этой неторопливой движухой, я почувствовал, как мне полегчало и стало зябко, особенно ногам.
Быстрым шагом я дошёл до конца моста и решил, что мне на хрен не нужно никакое такси, я почти дошёл. А вот стакан орехового рафа мне точно не повредит, поэтому я потратил на эту покупку ещё пять минут своего времени. На часах полшестого, рабочий день в полиции близится к концу, но ещё не завершён. Белорецкий, как настоящий капитан большого судна, сходит на берег последним, я просто обязан его застать.
Что вполне естественно, меня к нему в кабинет не пустили. Да что там в кабинет, дежурный на входе сказал, что визиты на сегодня завершены и надо приходить завтра утром. Ладно, тогда достаём козырной туз. Я всё-таки позвонил Белорецкому и сказал, что я стою внизу возле дежурного. Ровно через минуту меня не только пропустили, но и выдали сопровождающего, который провёл меня до самого кабинета главного полицмейстера.
Возле кабинета пусто, секретаря в приёмной уже нет или отлучился. Я воспользовался моментом, постучал в дверь самого кабинета и тут же её открыл. Вот же удача! Павел Афанасьевич был один, копошился в бумагах, перекладывал папки с места на место. На большинстве папок я увидел надпись «дело Баженова», а рядом номер. Охренеть не встать, это они столько накопали только по делу князя? Впрочем, это сложно назвать просто делом. Это целый конгломерат, опутанный тонкой паутиной.
— Слушаю вас Александр Петрович, — сказал Белорецкий и отодвинул в сторону одну из стопок папок. Особой приветливости в его голосе я не заметил, но и неприязни не было точно. Человек просто устал и хочет домой.
— Павел Афанасьевич, я всё понимаю, что у вас очень много дел, поэтому я буду краток, — сказал я, а убедившись, что он смотрит на меня вполне вменяемым внимательным взглядом.
Я чётко по полочкам разложил ему все свои аргументы по поводу невиновности Андрея. Получается, что основная статья обвинения с него снимается, даже если он не захочет сотрудничать. Да и толку от его показаний, если всё уже разрешилось без его участия. Белорецкий меня внимательно слушал, подперев щёку рукой. Такое чувство, что он выслушивает сказки про пропажу колбасы из уст шестилетнего ребёнка, когда очень интересно, но толку от этой информации никакой.
Я остановился на полуслове, понимая, что продолжение значения не имеет, и ждал его реакцию. Должен же он мне что-то на всё это ответить. А вместо ответа он, убедившись, что я закончил, подвинул ко мне одну из стопок папок, совсем свеженьких и ещё не сильно распухших от дополнительных материалов. Их там было штук пять.
— Это результаты расследований по разным делам, следы которых так или иначе выводят на Боткина. Мне это всё передали буквально только что. Почему и как эти дела выводят на боткина, мы узнали от двух его подельников, которых удалось допросить, в том числе с помощью мастера душ. До этого дня всё это считалось бесперспективным к раскрытию, так как следы уводили в никуда. Теперь всё стало на свои места. если есть желание, можете ознакомиться. Только в пределах этого кабинета. У вас ещё есть вопросы по поводу меры пресечения планируемой в отношении Боткина Андрея Серафимовича?
Я хотел было протянуть руку, чтобы взять в руки хоть одну папку для ознакомления, но меня словно парализовало, рука не хотела тянуться вперёд. Я молча покачал головой, поднялся и направился на выход даже не попрощавшись. Белорецкий тоже промолчал. Я беспрепятственно прошёл через все коридоры и посты и вышел на улицу. Очень хотелось, чтобы холодный ветер с финского залива дул сейчас гораздо сильнее.
Глава 3
Из кабинета главного полицмейстера Санкт-Петербурга я вышел в настолько подавленном состоянии, что словами не передать. Вопреки тысячам предупреждений и советов не связываться с Боткиным, я всё равно успел к нему привязаться. Может быть какую-то роль в этом сыграли и частично восстановившиеся воспоминания прежнего носителя этого тела, но к Андрею были только тёплые чувства. Пусть с хорошей примесью недоверия и настороженности по поводу неожиданных предложений и поворотов, но всё равно тёплые. А теперь оказывается, что он настолько злостный преступник, что на него собрали целых пять папок не раскрытых ранее дел. Может не всё правда, что там написано? Его отец очень состоятельный человек, он наймёт ему лучших в городе адвокатов, и они опровергнут большую часть того, что лежит в этих папках, если не всё. Буду держаться за эту надежду, как утопающий за соломинку.
Нет, утопать я не собираюсь, у меня слишком много грандиозных планов на будущее и настоящее, но какая-то частичка души сегодня умерла, а остальная по ней скорбит. Понимаю, что лично я ему уже ничем помочь не могу, только наблюдать со стороны. Возможно как-нибудь получится к нему попасть и подбодрить. Второе лучше получится, если он всё-таки вернёт память, люди Обухова над этим работают. Когда он придёт в норму, к нему допустят мастера души из управления полиции, он уже будет точно знать, что Андрей делал, а что нет. Ещё одна соломинка, буду теперь держаться за две.
Я немного прошёл по Литейному проспекту в обратном направлении, потом свернул на Пантелеймонскую в сторону Невского, там по набережной мойки и уже совсем недалеко Большая Конюшенная улица, где в цокольном этаже находилось небольшое питейное заведение, полюбившееся мне ещё в прошлой жизни. Почему-то я был уверен, что оно и сейчас там тоже есть. В «Хулиганах» готовят отличные стейки, много сортов разливного и прочее. Когда я увидел заведение именно там, где и ожидал, даже не сильно удивился.
Мой любимый маленький столик в углу оказался свободен, в четверг аншлага нет. Как только я снял пальто и сел за стол, ко мне подошёл официант с меню. Он уже собирался уходить и оставить меня выбирать блюда, когда я его остановил.
— Любезнейший, у вас же готовят самые лучшие стейки в Питере или я ошибаюсь?
— Никак нет, ваше сиятельство, — заулыбался парень. — Именно такие и готовим.
— Тогда мне принесите пожалуйста лучший из лучших, ассорти домашних солений с квашенной капустой и двести грамм холодной, как зима в Тайге, беленькой на ваше усмотрение.
— Да, ваше сиятельство, будет сделано в кратчайшее время и в лучшем виде, — парень расцвёл, как клумба тюльпанов в апреле. Видимо почувствовал, что здесь пахнет сочными чаевыми, а у меня сегодня не тот настрой, чтобы лишать его этой радости.
Весь мой заказ в полном составе оказался на столе ровно через десять минут. Вот и отлично. Я налил полную стопку и принялся резать сочный шмат мяса. Прожарка — то что надо, серединка красная, даже вытекающий сок немного красноват. Всё, как я люблю. Подцепил кусок на вилку, взял в руки успевшую запотеть стопку, поднёс ко рту и замер. Стоп, а на фига мне это надо? Легче станет? Кому станет легче, мне или Андрею? Да никому. С полной уверенностью поставил стопку обратно, подозвал официанта и попросил стакан томатного сока. Ну вот, совсем другое дело. А соленья и так к мясу неплохо подходят, так что вкуснейшую говядину я употребил с солёными огурчиками, помидорчиком и квашенной капустой. Миниатюрный запотевший графинчик и стопка рядом с ним так и остались нетронутыми и неоценёнными.
Когда тарелка опустела, я щедро расплатился и снова вышел на улицу. Время восемь, скоро семейный ужин, а я сытый. Опять придётся есть, чтобы не обидеть никого. Ну хорошо хоть алкоголь меня не уговорил, так что вместо того, чтобы продолжать грустить, буду читать книги и медитировать. На сегодня по плану улучшение ядра. Оказывается, я прочитал только начало, там дальше должно быть ещё интереснее, вот как раз и займусь для пользы дела. Но сначала, естественно, выслушаю нравоучения от Маргариты, с видом голодного в семейном кругу запихну в себя ужин, потом чаепитие у камина, с которого я и свинчу к себе в комнату. Всё по накатанному сценарию.