Родня до крови
– Чертовщина какая-то, – раздосадованно проговорил он. – Преступление есть, а жертвы нет. И преступника упустил. Что дальше?
Вопрос и правда сложный: понадеяться, что все обошлось и женщина в безопасности, и уйти или вызвать опергруппу, не имея ни трупа, ни жертвы преступления?
– И как ты будешь выглядеть в глазах коллег, когда окажется, что никакого преступления не произошло? – Бибиков хмуро смотрел на землю, а время шло. – Тебя же засмеют в отделе!
В этом участковый не сомневался, подначкам в его адрес конца не будет, если окажется, что он понапрасну потревожил дежурную бригаду. Только как уйти, когда все в тебе восстает против подобного решения? Как жить день за днем, зная, что пренебрег служебным долгом из-за опасения насмешек?
– Плевать, пусть смеются. Главное, что мне не придется договариваться с совестью, – приняв окончательное решение, вслух произнес Бибиков и огляделся.
Чуть поодаль, напротив дома-музея он увидел будку телефона-автомата и решительно направился к ней. Пошарив по карманам, нашел двухкопеечную монету, вставил в прорезь, снял с рычага трубку и набрал номер телефона родного отдела. Спустя полминуты в трубке зазвучал голос дежурного по части.
– Привет, Димыч, это Бибиков, – представился он. – Кто сегодня из оперов дежурит?
– Капитан Лобанов, – ответил дежурный. – У тебя к нему дело?
«Проклятье! Лобанов, – пронеслось в голове Леонида. – Теперь одними насмешками не обойтись. Этот весь мозг вынесет».
– Чего молчишь? – прервал затянувшуюся паузу дежурный. – Позвать Лобанова или нет?
– Нет, – Бибиков принял решение. – Запиши вызов: улица Никитинская, пересечение с Карла Маркса, совершено нападение на женщину. Пусть выезжают, я здесь жду.
– Нападение? Ты серьезно? – с сомнением спросил дежурный. – Это не шутка, Бибиков?
– Я когда-нибудь так шутил, Димыч? Высылай опергруппу, – повторил Бибиков и бросил трубку.
Опергруппа прибыла на место через восемь минут. Дежурный уазик отдела свернул на Никитинскую и припарковался у дома-музея. Из машины вышел капитан Лобанов, за ним следом семенил Валентин, стажер, приписанный к отделу пару недель назад. Бибиков не успел запомнить его фамилию, но сейчас это было неважно. Помахав Лобанову рукой, участковый пошел навстречу оперативнику.
– Привет, Леонид. Вижу, домой ты не спешишь, – поприветствовал Лобанов.
– Здравия желаю, товарищ капитан, – официально поздоровался Бибиков, хоть и виделся с капитаном буквально двадцать минут назад.
– Ну, показывай, что тут у тебя? – Лобанов пробежал глазами по периметру. – Где жертва нападения? Она в сознании или того…
– Тут такое дело, товарищ капитан, – замялся Бибиков, не зная, с чего начать.
– Начинается, – растягивая гласные, произнес Лобанов. – Когда история начинается со слов «тут такое дело», ничего хорошего не жди. Верно, Леонид?
– Так точно, товарищ капитан, – не стал спорить Бибиков.
– Хорошо, что ты это понимаешь. – Лобанов усмехнулся. – Итак, судя по твоей реплике, трупа у тебя нет.
– Так точно, нет трупа, – послушно повторил Бибиков.
– И жертвы нападения тоже нет, – продолжил Лобанов.
– Не совсем так. Жертва есть, но ее как бы и нет.
Бибиков пытался справиться с охватившей его робостью перед капитаном. В отделе Лобанов работал примерно три месяца. Он перевелся в двадцать четвертый, переехав из Москвы, где проработал больше пяти лет. Никто в отделе не знал точной причины, по которой капитан кардинально изменил свою жизнь, перебравшись из столицы в провинциальный город, сменив шикарную карьеру столичного следователя на должность рядового оперативного сотрудника. Кто-то говорил, что Лобанова понизили за нарушение субординации, кто-то верил, что в Воронеж его сослали, чтобы избежать громкого скандала. Еще говорили, что из Москвы его убрали, чтобы уберечь от мести коронованных воров, которым Лобанов перешел дорогу. В общем, болтали всякое, но что именно являлось правдой, не знал никто.
Сам Лобанов умело уходил от вопросов о своем прошлом, не подтверждая, но и не опровергая ни одну из версий. В отделе он не высовывался, работал добросовестно, но тихо, не привлекая внимания. Друзьями не обзавелся, о личной жизни не распространялся и вообще считался темной лошадкой. Одно коллеги из двадцать четвертого уяснили с первых дней – бездельникам и подхалимам лучше держаться от Лобанова подальше. Его острый язык не единожды выставлял на посмешище тех, кто пытался выслужиться, приписав себе чужие заслуги или намеренно завысив сложность проводимого расследования. Именно по этой причине участковый уполномоченный Леонид Бибиков так расстроился, когда узнал, что о своей несуществующей жертве ему придется докладывать капитану Лобанову.
– Я жду продолжения, Леонид, – поторопил Лобанов.
– Я возвращался домой и услышал крик, – скороговоркой начал Бибиков. – Прибежав на крик, я увидел следующее: у дома по улице Никитинской лежала женщина, над ней склонился мужчина. Я окликнул его, он вскочил и побежал. Я принял решение начать преследование, в подворотне попал на лед, не удержался и упал. От удара о землю потерял сознание. Когда пришел в себя, беглец уже сбежал. Я вернулся на Никитинскую и обнаружил, что женщина исчезла.
– И в чем проблема? Преступника ты упустил, жертва благополучно избежала насилия. Твоя миссия выполнена, можешь идти домой.
– Но ведь преступник ушел, – растерянно повторил Бибиков. – Мы не можем вот так взять и уйти.
– Почему не можем? – Лобанов снова усмехнулся и повернулся к стажеру. – В машину, стажер, концерт окончен.
– Товарищ капитан, подождите. Здесь совершено преступление, я в этом уверен. – Бибиков попытался остановить капитана.
– Расслабься, Леонид, здесь тебе ничего не светит, – взгляд Лобанова посуровел. – Радуйся, что я не привлекаю тебя к ответственности за ложный вызов.
Он развернулся и зашагал к машине. Бибиков стоял и не знал, что еще предпринять, но он понимал, что не может отпустить Лобанова. «Думай, Леня, думай. Если он сейчас уйдет, ты уже никогда не узнаешь, что здесь произошло, – убеждал он себя. – Решайся: пан или пропал».
– На тротуаре следы крови, – в отчаянной попытке привлечь внимание капитана выкрикнул Бибиков. – На преследование, включая то время, что я провел в отключке, ушло не больше трех-четырех минут. Скорая не могла ее забрать, и сама она не могла уйти. Так куда она делась? Она была без сознания, расслабленная поза говорила сама за себя. Если она и пришла в сознание, то не смогла бы далеко уйти. Но и в этом случае кровавый след показал бы, в каком направлении она ушла. Следа нет! Кровь есть, а кровавого следа нет. Да остановитесь же вы, речь идет о молодой женщине, которая, быть может, еще жива и истекает кровью! Человек вы или кто?
Лобанов почти дошел до машины, когда с губ Бибикова сорвалась последняя фраза. Он остановился и какое-то время стоял спиной к участковому, затем чертыхнулся, развернулся и пошел назад. По его лицу невозможно было понять, сердится он или нет. Леонид отступил на шаг, ожидая отповеди, но ее не последовало. Вместо этого Лобанов ворчливо произнес:
– Ладно, блюститель нравственности, показывай, где видел кровь.
Бибиков облегченно вздохнул: выгорело, Лобанов заинтересовался, а это значит, не все потеряно.
– Женщина лежала здесь, – Леонид указал на тротуар. – Мужчина опустился на колено, склонился над ней.
– Он меня не интересует, – оборвал Лобанов. – Давай про жертву. Почему ты решил, что это женщина? Здесь довольно темно, а ты, насколько я понял, стоял на противоположной стороне тротуара. Так почему женщина и почему молодая?
– Красное пальто, – выдал Бибиков. – На ней было красное драповое пальто. Мужчина не выбрал бы такой цвет одежды. Женщина и то не каждая осмелилась бы носить столь яркую одежду, поэтому я предположил, что она должна быть достаточно молода, чтобы иметь желание выделиться из толпы.
– Резонно. – Лобанов вскинул голову и с интересом взглянул на участкового. – Продолжай.