Чернокнижник и феи (СИ)

Вик схватила безжизненную руку отца Маркуса и взмолилась, чтобы её неведомому ангелу-хранителю хватило сил. «Последний раз, прошу, больше никогда! Последний раз…» – еле шептали её губы.
Гилл, не замечая, как собственный костюм пропитывается кровью, пытался эфиром отсрочить смерть Маркуса, накидывая все новые и новые плетения и повторяя, как молитву:
– Держись, прошу… Держись… Не твоя очередь, Марк…
  
Руку Вик, которой она вцепилась в отца Маркуса, обожгло нестерпимой волной жара – амулет заработал на полную силу, пытаясь вытащить душу с того света.
Рядом остановился паромобиль, и его водитель распахнул дверцы заднего сиденья:
– Грузите – ждать карету скорой помощи бесполезно! Тут до госпиталя орелиток всего ничего.
Гилл попытался неуклюже встать, вместе с отцом Марком на руках, но у него не получилось – его повело в сторону от слабости и кровопотери.
Кто-то пришел ему на помощь, перехватывая тело Маркуса и помогая положить его в паромобиль. Вики еле встала следом, уговаривая себя и ничего не понимающего Гилла:
– Главное, не отпускать его руки… Не отпускать его руки…
Мужчина, явно лер по одеждам, громко скомандовал:
– Лера, отпустите его… Вы мешаете!
– Нельзя! – рявкнула Вик. Гилл, помогая удобнее расположить Маркуса на заднем сиденье, подтвердил:
– Не лезьте, куда не просили, лер!
Тот в ответ зло сверкнул глазами:
– Садитесь быстрее – время поджимает! Тут каждая секунда на счету! Главное, довезти до госпиталя…
Вик попыталась сесть в паромобиль, но сил не хватило. Рука горела, словно Вик сунула ее в открытое пламя, зато Маркус открыл глаза, мутно водя глазами из стороны в сторону и что-то крича – все вокруг схватились за головы: кричал Маркус ментально.
Гилл прошипел:
– Магблокиратор… Нужен магблокиратор… – Он хлопал себя по карманам брючного костюма, в последний момент вспоминая, что блокиратор в кармане пальто.
Глаза Маркуса, медленно сползавшего с сиденья, наткнулись на лицо Вики, и, соперничая с болью в руке, её голова взорвалась яркими картинками, чужими голосами и странными запахами. Словно в безумном синематографе ленту фильма прокрутили на дикой скорости. Вик от неожиданности отпустила руку отца Маркуса, почти падая на мостовую – в последний момент её поймал Гилл, буквально закидывая в паромобиль. «Крик» тут же стих – Маркус вновь потерял сознание.
Водитель уже сел за руль – он вытирал текущую из носа кровь:
– Что это было?!
Вик снова вцепилась в руку Маркуса, поддерживая его жизнь. Белые ресницы затрепетали, и Вик поняла, что новая порция крика вот-вот повторится.
Гилл, спешно доставая из скомканного пальто магблокиратор, нацепил его на запястье друга:
– Это волнения эфира на месте тяжкого преступления. Никогда не сталкивались? – Он помог Вик затащить тяжелое, сползавшее тело Маркуса обратно на сиденье и спешно сел рядом, захлопывая дверцу.
Паромобиль резко стронулся с места – поезд уже проехал, сияя в полумраке вечера задними фонарями, и шлагбаум быстро пополз вверх, открывая дорогу.
Вик с трудом дышала – в голове так и сидел огненной занозой «крик» Маркуса. Гилл, явно отгородившись от водителя завесой тишины, пояснил для Вик:
– Марк что-то в вас вложил. Не пытайтесь понять, что. Не пытайтесь сопротивляться и пытаться вспомнить – будет только хуже с непривычки. Оно само потом всплывет в памяти, когда уляжется. Просто дышите – боль быстро уйдет. Это не чистка – быстро утихнет. Главное – не пытайтесь насильно прочитать пакет воспоминаний. Дайте ему улечься, иначе чужие мысли снова и снова будут взрываться в вас. – Он скривился: – мысли – это электричество. Пытки электричеством одни из самых болезненных. Просто дышите…
– Да… – еле нашла в себе силы Вик. – Гилл… Пожалуйста… Нельзя отрывать мою руку от Маркуса… Мне нельзя отпускать… Я его держу…
– Я прослежу, Виктория. – твердо сказал мужчина.
Вик проглотила слюну с кровью и снова прошептала:
– Даже если я потеряю сознание…
– Я буду держать вместо тебя. И спасибо, Вики… Я твой должник.
Она закрыла глаза, заставляя себя дышать глубже и реже, чтобы погасить боль. Она не видела, с каким ужасом смотрел Гилл на её руку, покрывающуюся пузырями ожогов.
– Не отпускать… Иначе Маркус не выживет.
– Вики…
– Не отпускать!
…Было больно.
Было муторно.
Было вонюче, когда кто-то сунул под нос нашатырь.
Было трудно – делать шаг за шагом, стараясь успеть за санитарами, несущими Маркуса в операционную.
Было легко, когда кто-то взял её со спины за плечи, и теплым, почти родным голосом Дрейка, стал её уговаривать:
– Все, все, все, белочка, отпускай – ты удержала… Дальше буду держать я.
Она, глядя, как медсестры споро разрезают на Маркусе одежды, а потом накрывают его мощное, атлетически сложенное, искалеченное тело простынями, готовя к операции, прошептала:
– Маркус, прекратите… Хватит! – она все еще держала его за руку, хоть тепла уже не чувствовала. То ли чужой эфир выжег в ней чувствительность, то ли амулет перестал работать.
Её поправили:
– Это я, Дрейк, Вики!
Его руки, приятно согревавшие её и дававшие сил, разжались, и Дрейк обошел Вик, вставая сбоку и заглядывая в глаза:
– Видишь, это я, Дрейк. Я удержу его. Надо будет – из колодца выдерну. Честное слово, белочка. Иди – тебе самой нужна помощь. Тебе нужно обработать рану на руке и ожог.
Она глупо улыбнулась, вспоминая, что так и не успела подстричься:
– Я… Я линяла белка, да?
– Ты самая храбрая белочка, что я знаю. – Дрейк кому-то кивнул, и её снова со спины обняли и словно ребенка повели прочь. Правда, перед этим Дрейк сам аккуратно разжал её сведенные судорогой пальцы, вцепившиеся в ладонь Маркуса. Там тоже вскипал багровый, глубокий ожог – поток эфира, лившийся из Вик в Маркуса был чрезвычайно мощным. Настолько, что мужскую костяную фигурку сожгло, пеплом марая сорочку и корсет. Только это Вик обнаружит уже дома.
У Вик, которой уже не нужно было быть сильной, закончились силы, и она позволила делать с собой все, что хотели доктора и усталые, слишком серьезные медсестры. Ей помогли стащить пальто и жакет, уложили на кушетку, разрезали рукав блузки, что-то вкололи, что-то стали расспрашивать – Вик было все равно. Даже когда принялись шить рану, а не заживлять при помощи магии. Она смотрела все так же в бок, где на операционном столе, почти на животе, чтобы получить доступ к ранам на спине, лежал бледный Маркус. Бедняга наркотизатор то и дело присаживался на корточки, заглядывая в лицо инквизитора снизу вверх и что-то прикладывая к его рту. Воняло чем-то едким, и хотелось спать. Только расслабляться нельзя – в госпитале, Вик помнила, мест нет, да и нельзя упускать шанс – надо поговорить с Гиллом, внезапно перешедшим на ты. Так бывает, когда пугаешься – творишь и говоришь что-то недопустимое. Главное, чтобы извиняться не стал. Вик уже поняла, что Гилл и Маркус не враги.
Ей снова сунули под нос ватку с нашатырем, зажали в ладони, уговаривая оставить на всякий случай и вывели из операционной – дел было много, палат не было, а понаблюдать за её состоянием надо было. Вик была не против задержаться в госпитале даже в коридоре. Она хотела знать, чем закончится операция у отца Маркуса. Да и до дома, хоть и было близко, не больше четверти часа пешком, но сейчас для Вик это было непреодолимое расстояние.
Гилл безучастно сидел в коридоре. Ему уже обработали раны, удалив осколки. Он сам заживил повреждения эфиром. Он попытался встать, когда Вики подошла к нему, но она еле пробормотала:
– Сидите… К демонам этикет, когда сил нет…
  
– Как… Марк? – Гилл еле выговорил. Его голос заглушали стоны из ближайших палат. Невыносимо пахло болью, смертью и лекарствами.
– Жив. Я уходила – он был жив. – Вик буквально рухнула без сил на скамью, благодаря небеса, что сегодня надела простой укороченный корсет, в котором можно было сидеть. – Сказали, что операция будет долгой. Не меньше четырех, а то и восьми часов. Очень много задетых органов. Дрейк обещал…