Предательство по любви

– А миссис Фэрнивел?
Харгрейв откинулся на спинку кресла и скрестил ноги:
– Тут я могу говорить с большей уверенностью. Убежден, что она была удивлена случившимся. Хотя, конечно, вечер выдался напряженный. Александра повздорила с генералом, а Сабелла продолжала с ним ссориться совершенно открыто, не щадя чувств гостей и хозяев, Дамарис Эрскин была на грани истерики и всячески третировала Максима. – Он покачал головой. – Даже Певерелл не мог ее успокоить. Фентона Поула весьма раздражало поведение Сабеллы. Бедняга имел все основания считать происходящее невыносимым… Луиза действительно оказывала чрезмерные знаки внимания генералу, но у мудрой жены всегда есть в запасе ответная хитрость. Александру же никто не назовет глупой. В прошлом ей самой оказывал схожие знаки внимания Максим Фэрнивел, причем, по-моему, гораздо более искренние, но утверждать что-либо наверняка я не могу, поскольку ничего не знаю.
Монк ответил улыбкой на откровенность Чарльза:
– Доктор Харгрейв, а что вы думаете о психическом состоянии Сабеллы Поул? Как по-вашему, могла ли она убить своего отца и не могла ли Александра в этом случае взять ее вину на себя?
Медик помедлил с ответом:
– Да, я полагаю, это вполне возможно, но полиция потребует от вас доказательств. Я же, честно говоря, таковых не вижу. После родов женщины иногда испытывают приступы меланхолии и в этом состоянии подчас готовы убить собственного ребенка, но ни в коем случае не отца.
– Вы консультировали также миссис Карлайон?
– Да, но я не могу сообщить вам ничего свидетельствующего о нервных расстройствах и тем более о надвигающемся безумии. – Он снова покачал головой. – Я глубоко вам сочувствую, мистер Монк, но, кажется, вы взялись за безнадежное дело.
– Вам не приходят на ум какие-либо иные мотивы, руководствуясь которыми Александра Карлайон могла убить собственного мужа?
– Нет. – Врач был очень серьезен. – Хотя я много думал об этом. Генерал никогда не обращался с нею жестоко. Понимаю, вам необходимы смягчающие обстоятельства, но я их не вижу. Таддеуш был нормальным здоровым мужчиной… несколько, правда, чопорным, временами безумно скучным, – но за это не убивают.
Уильям почувствовал растерянность. Шансы открыть что-либо существенное таяли с каждой новой встречей.
– Благодарю вас, мистер Харгрейв. – Он поднялся. – Я и так уже злоупотребил вашим терпением.
– Отнюдь. – Доктор тоже встал и направился к двери. – Сожалею лишь о том, что так и не смог вам помочь. Что вы намерены делать дальше?
– Пройти еще раз по собственным следам, – устало ответил детектив. – Изучить полицейские протоколы, сверить показания, вновь опросить свидетелей.
– Вас ждут большие разочарования, – печально заметил Чарльз. – Не представляю, почему она вдруг утратила здравый смысл, не говоря уже об инстинкте самосохранения, но боюсь, в конце концов вы все равно придете к выводу, что генерала убила именно Александра Карлайон.
– Возможно, – согласился сыщик, открывая дверь. – Но сдаваться еще рано!
Монку было необходимо связаться с полицией, однако обращаться к суперинтенданту Ранкорну ему не хотелось. Отношения у них были весьма натянутые – еще с тех пор, когда честолюбивый Уильям наступал Ранкорну на пятки и метил на его место, не делая из этого секрета и прямо заявляя, что справился бы с делами куда лучше. Ранкорн же, сознавая в глубине души, что инспектор Монк был прав, боялся его и ненавидел.
В конце концов Уильям вспылил и подал в отставку, отказавшись выполнить приказ, который считал глупым и подлым. Суперинтендант был счастлив избавиться от опасного подчиненного. Тот факт, что Монк в итоге оказался прав, дела не меняло, хотя и лишило Ранкорна радости победы.
Вот сержант Джон Ивэн – это совсем другое дело. Ивэн знал Уильяма еще до несчастного случая, и, когда тот вернулся после выздоровления в полицию, они вместе работали над делом Грея. Монк в ту пору как бы открывал себя заново, общаясь с окружающими и изучая старые отчеты, и был далеко не в восторге от своих открытий. Джон подметил ранимость пострадавшего коллеги и в конце концов понял, как мало тот, в сущности, знает о самом себе. Инспектор хватался за работу как утопающий за соломинку, ибо, потеряв ее, он лишился бы не только средств к существованию, но и единственного островка с твердой почвой под ногами. В самые жуткие для Монка времена, когда он сомневался не только в своей компетентности, но даже в собственных нравственных принципах и элементарной честности, Ивэн ни разу не предал его. Именно ему – да еще, пожалуй, Эстер Лэттерли – Уильям был обязан своим спасением.
Джон Ивэн был необычным полицейским: его отцом был приходской священник, то есть сам он являлся не вполне джентльменом, но и, однозначно, не простолюдином. В итоге Джон обладал той непринужденностью манер, что восхищала Монка и раздражала Ранкорна.
Идти в полицейский участок для встречи с Ивэном детективу тоже не хотелось. Слишком много воспоминаний было связано с тем днем, когда полицейские столпились у двери, подслушивая его последнюю яростную ссору с начальством, а потом брызнули врассыпную, как кролики, стоило инспектору выйти из кабинета Ранкорна – с багровым лицом, но непобежденному.
Проще было повидаться с бывшим коллегой в трактире, где тот часто завтракал, если позволяли дела и время. Это было небольшое заведение, посещаемое уличными торговцами, газетчиками и мелкими клерками, терпко пахнущее элем, сидром, опилками, потом и горячими блюдами. Сыщик занял местечко, откуда мог наблюдать за дверью, и нянчился с пинтой сидра, пока на пороге не показался Ивэн. Тогда Уильям встал и, проследовав за ним к стойке, тронул сержанта за плечо.
Тот обернулся с удивлением, тут же сменившимся самой искренней радостью. Это был худощавый молодой человек с длинным горбоносым лицом и карими насмешливыми глазами.
– Мистер Монк! – Он до сих пор относился к своему бывшему начальнику с огромным почтением. – Как поживаете? Вы, часом, не меня ищете? – Вопрос был задан с явной надеждой.
– Да, – признался детектив, тронутый искренней радостью сержанта.
Ивэн заказал пинту сидра, толстый двухэтажный сандвич с куском баранины и соленым огурцом и еще одну пинту сидра для Уильяма, а затем они удалились в уголок, где могли побеседовать без свидетелей.
– Я вас слушаю, – сказал Джон, стоило им сесть. – Вы ведете какое-нибудь дело?
Монк незаметно усмехнулся:
– Скорее вы, чем я.
Брови его собеседника подпрыгнули:
– Я?
– Генерал Карлайон.
Ивэн был явно разочарован:
– Ну какое же это дело! Бедняжка, несомненно, его убила. Ужасное это чувство – ревность… Столько жизней разрушено! – Сержант наморщил лоб. – Позвольте, а вы-то каким образом в это впутались? – И он откусил от сандвича добрую треть.
– Рэтбоун собирается защищать ее, – ответил сыщик. – Он нанял меня выяснить, нет ли каких-нибудь смягчающих вину обстоятельств, а также проверить, точно ли она виновна.
– Она созналась, – напомнил Джон, держа сандвич обеими руками и не давая соскользнуть с него соленому огурчику.
– Возможно, она взяла на себя вину, чтобы уберечь дочь, – предположил Монк. – Такое случалось.
– Нет. – Ивэн проговорил это с набитым ртом, но недоверие его было очевидным. Не спуская глаз с бывшего начальника, он прожевал и отхлебнул сидра. – Не похоже. Мы не нашли свидетелей, видевших дочь спускающейся по лестнице.
– Тем не менее такая возможность у нее была.
– Это ничего не доказывает. И потом – зачем ей убивать отца? Какое она теперь к нему имеет отношение? У нее своя семья, муж, ребенок, в монастырь ей уже не попасть. Да и если бы она его убила…
– То монашкой ей тем более не стать, – сухо закончил Уильям. – Не слишком удачное начало святого жития.
– Это была ваша мысль, а не моя, – заметил сержант. – Кого тут еще можно заподозрить? Вряд ли миссис Карлайон станет спасать от виселицы, скажем, Луизу Фэрнивел…
– А если она ошибочно думает, что преступление совершила Сабелла? – спросил детектив и надолго приложился к кружке.