Предательство по любви

Больше за столом не было сказано ничего важного, и через полчаса Эдит и Эстер, поблагодарив всех остальных, удалились. Вскоре мисс Лэттерли покинула Карлайон-хаус, рассказав подруге все, что знала, и всячески ее обнадежив, хотя сама она уже мало на что надеялась.
Майор Типлейди глазел в окно, дожидаясь возвращения сиделки, и стоило ей войти, тут же засыпал ее вопросами.
– Не знаю, насколько это может оказаться полезным, – ответила мисс Лэттерди, сбрасывая на кресло плащ и капор – чтобы Молли потом разложила их по местам. – Но о генерале я узнала довольно много. Не уверена, что он понравился бы мне при жизни, но о его смерти я уже сожалею.
– Небогатый улов, – критически заметил Типлейди, сидя, по обыкновению, очень прямо. – И что же, могла эта женщина, Луиза, убить его?
Эстер приблизилась к нему и села в кресло напротив.
– Весьма сомнительно, – призналась она. – Генерал кажется мне человеком, более склонным к дружбе, чем к любви. А Луиза рисковала бы репутацией и деньгами, затей она флирт с таким мужчиной. – Женщина чувствовала себя совсем подавленной. – Поневоле предположишь, что это либо Александра, либо Сабелла, причем в состоянии безумия.
– О боже! – Ее подопечный был в смятении. – Что же делать?
– Может, это все-таки кто-нибудь из слуг? – с внезапной надеждой предположила его собеседница.
– Кто-нибудь из слуг? – недоверчиво повторил майор. – Но чего ради?
– Не знаю. Какое-нибудь давнее армейское происшествие.
Военный посмотрел на нее с сомнением.
– Ладно, я это выясню! – твердо сказала Эстер. – Вы уже пили чай? А как насчет ужина? Что бы вы желали заказать?
Двумя днями позже, по настоянию майора Типлейди, мисс Лэттерли нанесла визит леди Калландре Дэвьет, чтобы с ее помощью узнать побольше о военной карьере генерала Карлайона. Эта женщина весьма помогла Эстер своей дружбой и советами, когда та вернулась из Крыма. Исключительно ее стараниями женщина была принята в штат лечебницы. Со стороны миссис Дэвьет было также весьма любезно не бранить мисс Лэттерли, когда ее вскоре уволили оттуда за превышение полномочий.
Покойный муж Калландры, полковник Дэвьет, известный военный хирург, был человеком вспыльчивым, упрямым и подчас капризным, но в то же время умным и обаятельным. У него имелись обширные знакомства, и вполне вероятно, что он мог кое-что знать о генерале Карлайоне. Да и сама леди Калландра, учитывая ее связи с армейским медицинским корпусом, наверняка слышала о нем. Вполне мог всплыть какой-нибудь давний случай, способный послужить мотивом убийства: скажем, месть за предательство на поле боя или за отказ в представлении к очередному званию.
Они сидели в комнате, которую трудно было назвать гостиной, ибо миссис Дэвьет не принимала здесь официальных посетителей. Это было солнечное помещение с вызывающе немодной обстановкой, заваленное книгами и бумагами. Завершали эту картину раскиданные диванные подушки, сброшенная на пол шаль и спящий кот белой масти, но изрядно выпачкавшийся в саже.
Сама хозяйка, женщина средних лет с седыми, разлетающимися, как от ветра, волосами, сидела у окна в потоке солнечного света, не боясь испортить себе цвет необычного, с весьма неправильными чертами, лица. У нее был длинный нос и умные насмешливые глаза. Свою гостью она разглядывала с удовольствием.
– Милая моя девочка, уж не воображаешь ли ты, что мистер Монк не рассказал мне ничего об этом деле? – вздохнула Калландра. – Мы ведь с ним заключили сделку, если помнишь. И, естественно, я тут же навела справки о генерале Карлайоне, а заодно и о его отце. О мужчине многое можно узнать по его родителям… И, разумеется, о женщине тоже. – Она вдруг свирепо нахмурилась. – Нет, ну до чего упрям этот кот! Бог создал его белым, а он лазает по дымоходам… Я содрогаюсь при мысли, что когда-нибудь он вылижет со своей шерсти всю грязь этого мира. При взгляде на него мне кажется, что у меня у самой рот забит сажей. Я не раз грозилась его выкупать, но, боюсь, до этого дело так и не дойдет.
– Полагаю, бо€льшая часть сажи осядет на вашей мебели, – заметила Эстер. Причуды миссис Дэвьет были ей хорошо известны, а ее страсть к животным – близка и понятна.
– Возможно, – согласилась Калландра. – Его выдворили с кухни, и я вынуждена была предоставить ему убежище.
– Почему? Мне всегда казалось, что кот должен жить на кухне и ловить мышей.
– Это так… но этот зверь обожает яйца.
– А разве кухарка не может изредка побаловать его яйцом?
– Может. Но если она замешкается, он побалует себя сам. Сегодня утром котяра сбросил на пол и вылизал с полдюжины яиц, оставив нас без суфле. – Хозяйка уселась поудобнее, а кот пошевелился во сне и замурлыкал. – Полагаю, ты хочешь знать, что я услышала о генерале Карлайоне?
– Конечно.
– Почти ничего примечательного. Удивительно неинтересный человек, наводящий тоску своей правильностью. Отцу удалось определить его в гвардию. Бездарем его не назовешь, он жил по уставу, и товарищи, в большинстве своем, его любили. Чины получал исправно – не без помощи отцовских связей. Умел приучить людей к безоговорочному подчинению, что тоже немаловажно. Отлично владел оружием и был прекрасным наездником.
– А личная репутация? – с надеждой спросила мисс Лэттерли.
Калландра слегка смутилась.
– То же самое, – призналась она. – Он женился на Александре Фитцуильям после короткого ухаживания. Брак был выгоден обоим семействам, так что удивляться не приходится. У них родились две дочери, а спустя много лет – единственный сын Кассиан. Генерал получил назначение в Индию и много лет провел за границей – в основном в Бенгалии. Я говорила с одним моим приятелем, служившем там в то же время, но ничего бросающего тень на репутацию Карлайона он вспомнить не смог… Хотя – вот тебе небольшая история, очерчивающая характер генерала. Некий юный лейтенант, не прослуживший в Индии и двух недель, заблудился вместе с патрулем, а половина его людей получили ранения. Карлайон (в ту пору – майор) вскочил на коня и с двумя добровольцами, рискуя жизнью, отыскал юнца, отбил несколько атак и позаботился о раненых. Патруль вернулся на пост почти без потерь. Лейтенанта Карлайон разнес в пух и прах, но потом безбожно лгал начальству и выгораживал беднягу как мог. Поведение вроде бы самоотверженное, но следует учесть, что он старался создать себе репутацию героя, и подчиненные его за этот случай боготворили. Между продвижением по службе и популярностью у солдат он, казалось бы, выбирал второе. Однако первое тоже не заставило себя долго ждать.
– Что ж, вполне человеческий поступок, – задумчиво произнесла Эстер. – Восторгаться я не стала бы, но и понять его можно.
– Это не поступок военачальника, – угрюмо сказала ее собеседница. – Ему нужен был ореол героя. Генералу же прежде всего должны доверять. Это гораздо менее сильное чувство, чем поклонение перед героизмом, но куда более надежное, когда приходится действительно туго.
– Да, наверное…
Мисс Лэттерли невольно вспомнила Флоренс Найтингейл. Ее многие не любили, считали слишком деспотичной, бесчувственной и не терпящей в других малейшей слабости, а себе позволяющей многие причуды. Но она была истинным лидером, способным увлечь за собой даже недоброжелателей, а пациенты видели в ней чуть ли не святую. Хотя святые в большинстве своем, вероятно, имели трудный характер.
– Я спрашивала, не был ли он азартен, – продолжала Калландра. – Не укреплял ли дисциплину чересчур жестокими мерами, не принадлежал ли к какой-нибудь секте, не имел ли личных врагов, не относился ли к кому-нибудь из друзей с особой нежностью… Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Да, – ответила Эстер с кривой усмешкой. Самой ей эта идея в голову не приходила. Что, если генерала интересовали не женщины, а мужчины? Но, кажется, эта мысль была не слишком удачной. – Жаль. Это было бы хорошим мотивом.
– Что верно, то верно. – Лицо леди Дэвьет застыло. – Но никаких подтверждений этому я не нашла. Тот, с кем я говорила, пугался таких вещей и делал вид, что он о них и не слышал. Боюсь, дорогая, что генерал Карлайон – это заурядный во всех отношениях человек, никому не подавший повода к ненависти или страху.