Главная героиня

Носильщик поднимает мой багаж так, словно в нем воздух, хотя там довольно много моих вещей, которые я таскаю с собой с тех пор, как покинула Лос-Анджелес более трех месяцев назад. Я поднимаюсь за ним по ступенькам, проводя пальцами по телефону. Я еще не включала его после окончания ретрита. Это самая долгая пауза в разговорах с отцом за всю мою жизнь.
Но телефон – это же куча вопросов. Все хотят знать о моих планах и о том, когда я вернусь. Я думала, что к этому времени у меня уже будут ответы, но их нет. Полагаю, станет ясно после поездки на этом поезде. Почему Джиневра подарила ее мне? Чтоб я расслабилась, подумала о том, что делать дальше?
  
Время – и благословение, и проклятие. Когда я была ведущей новостей, я изнемогала от желания иметь его побольше. Но теперь у меня бесконечное количество времени для размышлений о том, как мой парень, с которым я встречалась десять лет, разорвал нашу помолвку, и как я испортила свою карьеру, и как, работая на Джиневру, узнала секрет, изменивший мою жизнь, – секрет, который сознательно хранили мои самые близкие люди. Бесконечное количество времени, чтобы подумать о том, что, даже если я позвоню своему отцу, больному Альцгеймером, он, вероятно, не поймет, кто я. И в довершение, поразмыслить о том, что я согласилась стать главной героиней будущей книги Джиневры, потому что мне срочно понадобились наличные. Несмотря на этот забавный опыт, который выпадает раз в жизни, это также означает, что мои неудачи и травмы скоро выплеснутся наружу и о них будет судачить практически весь мир.
Проводник ведет меня по узкому коридору, и мои мысли путаются, пока я бреду за ним, разинув рот. Все это – глянцевое лакированное дерево и стиль ар-деко, из-за которого кажется, что ты попал прямиком в фильм Хичкока. Геометрические узоры на бледно-желтом ковре прорезаны алыми линиями, расходящимися в разных направлениях. Из невидимых динамиков доносится фортепианная музыка, прохладный воздух наполнен ароматами мускуса и нероли. Одна сторона коридора сплошь в окнах, а по другую тянутся двери из вездесущего блестящего дерева. У одной их них проводник останавливается и машет рукой.
– Ваше купе, синьорина. Люкс «Рим». Из наших новейших.
Меня охватывает трепет. Я читала о нем, выполненном ведущей дизайнерской фирмой из Рима. Это, по сути, самое шикарное место в поезде.
Не может быть!
Мой сопровождающий открывает дверь в купе, которое, несмотря на небольшие размеры, является самым красивым из всех, что я видела в жизни. Стены, как и в коридоре, выполнены в технике маркетри [2], в декоре присутствуют римские элементы: мозаичный пол, изящные бронзовые светильники и потолок, украшенный фресками. Большая кровать, расположенная в углублении, застелена белоснежным постельным бельем, расшитым лилиями, а ее золотой каркас в стиле барокко контрастирует с изумрудными парчовыми обоями. На противоположной стене мозаика из цветного стекла, а за ней ванная, где я обнаруживаю очаровательную бледно-розовую раковину на пьедестале. Я поворачиваюсь в сторону двери, не веря своим глазам. Справа у окна стоит небольшой кофейный стол и бархатные кресла цвета лесной зелени. На столе серебряный поднос с искусно разложенными фруктами, сыром и хлебом, и хрустальная посуда с золотой каемкой, сверкающая в лучах послеполуденного солнца. Слева – узкий проход отделяет стол от дивана с зеленой обивкой, рядом с ним приставной столик с малахитовой столешницей, возле которого стоит мужчина.
Я вскрикиваю. Ничего не могу с собой поделать. Он в нескольких дюймах от меня, но почему-то я его не заметила – золотая тесьма на его униформе сливается с металлическими элементами в комнате.
– Это ваш стюард, – объясняет проводник. – Его зовут Марко. Марко готов удовлетворить любые ваши потребности. Двадцать четыре часа в сутки. – Он отвешивает легкий поклон и уходит.
– Benvenuto, signorina [3]! – говорит Марко.
– Grazie [4].
Марко улыбается мне, я тоже отвечаю обаятельной улыбкой, за которой, как говорил отец, ничего не разглядеть. Когда мысли папы были еще ясными, и он был способен четко их формулировать, он замечал, что я могу лучезарно улыбаться в самый худший день своей жизни, и никто никогда не догадался бы, что за моей улыбкой скрывается что-то еще. Папа и мой брат Макс другие – они не способны скрывать свои эмоции. Склонны к проявлению как большого восторга, так и сильной ярости.
– Buon… э-э… добрый день. – Я пытаюсь придумать, что бы такое сказать своему круглосуточному стюарду, чувствуя себя неловко оттого, что я постоянно буду у него на виду. – Вы… вы очень добры к… – Добры к чему? Он лишь сказал: «Добро пожаловать». Что я вообще несу?
Действуй, Рори. Вежливо попроси его уйти, чтобы ты могла лечь в постель и… сделать что?
Выспаться? Я не устала. А за последние десять дней я спала больше, чем, вероятно, за всю свою взрослую жизнь.
Медитировать? Я уже выполнила обе запланированные на день двадцатиминутные медитации, одну утром перед выходом из ашрама и одну в машине по дороге на вокзал.
Поплакать? Я не из тех, кто любит плакать. Я бы хотела, чтобы это было не так, но я чувствую, что слезы запрятаны слишком глубоко, чтобы вырваться наружу.
– К вашим услугам поднос с закусками, – Марко учтиво показывает на еду, – если вы проголодались после путешествия. Кроме того, приветственное письмо. – Он указывает на стул. – Вместе с дорожным набором, халатом, тапочками и полицейским свистком.
– Полицейским свистком? – Я подхожу ближе и действительно вижу серебряный свисток на цепочке. – Для чего?
Марко улыбается.
– Полицейский свисток, – повторяет он, будто это все объясняет. Я киваю и подбрасываю свисток на ладони, рассеянно размышляя, стоит ли мне носить его как кулон. Это как на круизном лайнере, когда приходится участвовать в каких-то учениях? В конце концов я надеваю его.
Марко закладывает руки за спину и выпрямляется, немного напоминая статую, не хватает только пьедестала. Он милый, но прямо сейчас я бы предпочла футуристического робота-стюарда с искусственным интеллектом, вместо того чтобы вести светскую беседу с реальным человеком.
– Хотите, чтобы я распаковал ваши вещи, синьорина?
– Нет, – быстро отвечаю я. Я даже не постирала одежду, которую носила на ретрите. Я съеживаюсь, представляя, как Марко берет в руки одну из моих грязных футболок и с сомнением вешает ее на вешалку, обитую шелком. – Спасибо, но я справлюсь сама. В любом случае, распаковывать особо нечего.
Я со смехом показываю на свой потрепанный черный чемодан со сломанным колесом. Я все еще горжусь собой за то, что уместила все необходимое для продолжительной, в три с лишним месяца, поездки в Италию, в один чемодан. Хотя, надо признать, он, безусловно, выделяется среди багажа других пассажиров. Я наблюдала, как все это грузится в поезд: чемоданы и дорожные сумки без колесиков, обитые шелком и прочими непрактичными материалами, багаж с почти зловещим оттенком, как у представителей высшего класса на «Титанике».
– Может быть, приветственный коктейль? – предлагает Марко. – Хотите, я покажу вам вагон-бар?
Приветственный коктейль. Неплохая мысль. На ретрит-випассане не было алкоголя. Никакого мяса. Никакого секса. Никаких удовольствий. Предполагалось, что мы найдем блаженство внутри себя.
Я пока не нашла.
– Знаете, Марко, коктейль в вагоне-баре – это как раз то, что нужно.
  
Он сдержанно кивает и направляется к двери. Я снова оглядываюсь по сторонам, все еще восхищаясь этой декадентской комнатой. Комнатой, подходящей для романтики, если я хоть что-то в этом понимаю. Не могу поверить, что Джиневра отправила меня в подобное путешествие. Я словно попала в чей-то медовый месяц. Что ж, полагаю, это мой личный медовый месяц.
В ходе наших бесед Джиневра узнала, что мы с Нейтом когда-то мечтали вдвоем совершить такое путешествие: «Восточный экспресс» теперь не просто безостановочно летает между пунктами назначения, а делает ночные остановки. Поэтому Джиневра решила отправить меня в поездку вдоль западного побережья Италии, оплатив все расходы. Жест чрезвычайно добрый и безумно щедрый. Но когда мой взгляд возвращается к кровати, я не могу не думать о том, чем бы я могла заниматься на ней с Нейтом. Или с Габриэлем.