Любовь Демона (СИ)

— Иди к папе, малышка, — говорю, сипло глотая буквы, потому что впервые в жизни так называю Демьяна.
***
Демьян
Стою, уперевшись руками в подоконник, лбом подпираю оконное стекло. Стекло холодит кожу, заодно остужая кипящий мозг.
В палате темно, лишь приглушенный свет ночника отбрасывает мягкие тени.
За моей спиной сопит на подушке моя дочка. Рядом с ней, нежно обвив малышку руками, спит Ангелина.
  
Я специально отвернулся, чтобы на них не смотреть. Слишком больно.
Но и уйти не могу. Кажется, мое сердце где-то там лежит между ними. Еле трепыхается, а они согревают его своим дыханием.
Как я уйду без сердца? Я же сдохну, как только переступлю через порог.
Ангелина укладывала Миланку спать и вместе с ней уснула. Наша дочь — мелкая хитрюга. Она отказалась ложиться на маленькую кровать, Ангелине пришлось лечь с ней. Она бы и меня затащила, будь здесь кровать побольше. Как у меня дома.
Закрываю глаза. Представляю, как мы лежим втроем на моей огромной кровати. Миланка просит меня «Па-а-ап, пло мифку!», а Ангелина смеется, глядя на нас обоих.
Все, я теперь официально папа. Меня очередная докторша спросила, когда пришла Миланку осматривать. Я же там всех на уши поднял. Строго так очки поправила и в лоб:
— Вы папа?
Я даже растеряться не успел.
— Папа, — кивнул. А сам не переставал дочку к себе прижимать.
Она сама высвободила голову и посмотрела пристально так, точно как Ангелина.
— Настоясций?
Я хотел ответить и не смог, горло как клещами сдавило. Только кивнул. И снова в свою грудь личиком впечатал.
Нечего так сверлить мамиными глазами своего папу-уебана, моя детка...
Она даже не спросила, где я шлялся столько времени. Просто поверила, что я папа, будто я всегда с ней был. Будто ее не бросал.
Честно, я боялся, что спросит. Я расскажу ей, потом, когда она подрастет. Когда меня полюбит и сможет простить. А вот прямо сейчас я не готов, потому что дико боюсь ее потерять.
Вдруг она не захочет такого папу?
Но мой ребенок спросил только, знаю ли я стих про мишку.
Про мишку блядь...
Скажи мне кто-нибудь еще день назад, что я буду детские стишки читать, я бы оборжался. Мой рот на такое в принципе не заточен. Если это не касается бизнеса, то он только маты умеет выдавать и пошлости всякие.
А здесь целый стих.
Но малявка так хитро блестела глазками, что я мгновенно повелся. Миланка очень милый ребенок, ей идет это имя. Откуда Ангел могла это знать, Миланка же совсем мелким клопиком была?
Сколько всего я пропустил, сколько всего прошло мимо...
Стих я нашел и прочитал раз двадцать, пока не вернулась Ангелина.
Она прятала глаза, старалась не пересекаться со мной взглядами. Предложила идти домой, отдыхать. Я же так, сука, напахался с утра...
Только у меня нет дома. И не было никогда, разве что в детстве, когда отец был жив. И очень недолго им была моя квартира, пока в ней жила Ангелина. А отельный номер домом не станет, даже если его снимать вечность.
Наше жилье с Маргаритой домом тоже не назовешь. Его никогда не отмыть, можно разве что сжечь. Вместе с кроватью...
Закрываю глаза и вдавливаю лоб в стекло.
Я ебал Риту, пока Ангелина растила нашу дочь. Разве такое можно простить? Я бы не простил...
Оглядываюсь — спят.
Я не спрашивал разрешения, просто сказал, что тоже останусь здесь. Никто из медработников даже не пикнул. Сказали, что соседняя палата свободна, и я могу поспать там.
Как будто я смогу уснуть.
Открываю гугл, забиваю «Недоношенные дети».
Какие они маленькие на фото... Надо попросить Ангелину показать фото маленькой Миланки, у нее же есть наверное.
Если я блядь не сдохну, когда ее увижу.
Моя дочь должна была родиться вовремя, а не на два месяца раньше. Я должен был жениться на ее маме, носиться с ними обеими всю беременность. Таскать домой цветы и фрукты, выполнять всякие беременные капризы. Мы должны были устроить гендер-пати, и я бы обязательно вытирал глаза, когда увидел розовый дым или шарики.
Вместо этого я женился на конченной суке, а мой ребенок чуть не умер в день этой ебучей свадьбы
Сам себе задаю вопрос: если бы я тогда увидел беременную Ангелину, как бы я себя повел?
Изнутри рвется неконтролируемая ярость, и я только усилием воли загоняю ее обратно.
Сука, если бы я ее только увидел, эта свадьба сразу закончилась. Я бы поверил ей даже без теста.
Марго — даже не знаю, что бы я с ней сделал. Наверное, что-то радикальное. Оттащил бы к мусорным бакам и сунул в них головой.
Сейчас у меня есть возможность применить что-то более действенное и к ней, и к Артуру. Вот только Маргарита не единственная вдохновительница всего этого дерьма. Рита и... мама?
Мне не верится, но я должен верить Ангелу. Обязан. И я спрошу с матери тоже.
За все со всех спрошу.
Сзади раздается шорох, оглядываюсь. Ангелина стоит за спиной и смотрит в окно через мое плечо.
Глава 24
Ангелина
Я давно проснулась, но виду не подаю. Лежу, притаившись, и наблюдаю за Демьяном сквозь опущенные ресницы.
Знаю, что нам все равно придется поговорить, все обсудить и прийти к какому-то общему знаменателю.
Но не сейчас. Сейчас я не готова.
Слишком неожиданно и стремительно развивались события. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Каренин снова появился в моей жизни. И вот уже мы с ним вдвоем ночуем в больничной палате нашей дочери.
К такому я оказалась совершенно не готова.
Демьян стоит у окна, уперевшись лбом в стекло, а руками в подоконник.
Долго стоит, почти не двигается, и мне очень жаль, что я не умею читать мысли. О чем он сейчас думает?
В палате тихо, слышно лишь как сопит Миланка. Каренин дышит неровно. То шумно выдыхает, то практически не дышит.
В этой умиротворенной тишине кажется, что я ясно слышу, как глухо и надсадно бьется его сердце.
Но долго притворяться не выходит. Лежать в одной позе неудобно, конечности затекают. Поднимаюсь, подхожу к Демьяну, встаю за спиной.
Я не пытаюсь казаться неслышной, просто стараюсь не шуметь. Но он все равно меня не замечает, слишком погружен в свои мысли. И что-то мне подсказывает, что мысли эти совсем неподъемные...
Наконец Каренин оборачивается и замечает меня.
— Давно тут стоишь? — спрашивает низким хриплым полушепотом, чтобы не разбудить ребенка.
— Не очень.
— Почему не спишь?
— Не знаю, не хочется. Проснулась проверить, есть ли у Миланки температура. Так всегда, когда она болеет.
Он меняется в лице, и я с опозданием спохватываюсь. Не собиралась его упрекать, а получается, что упрекнула.
— И часто? — спрашивает Демьян изменившимся голосом.
— Часто что?
— Часто она болеет?
— Как все дети, — пожимаю плечами и снова бью наотмашь.
— Я не знаю, как они болеют, — хмуро говорит Демьян и отворачивается обратно к окну. — Я нихера вообще не знаю.
Хоть он и не видит, снова пожимаю плечами.
— Прости, но мне сложно тебе сочувствовать.
Он хмыкает.
— Еще бы. Скажи, только честно, ты мне мстила? Когда за Миланку контракт подписывала. Ты могла мне про нее сказать, но ты не захотела и продолжила прятаться. Даже... Даже когда я тебя шантажировать начал эти видео ебучим... Почему ты не послала меня нахуй, Ангелина? Почему не сказала о дочери? Предпочла под меня лечь и промолчала. Разве я посмел бы предлагать такое матери моего ребенка? Или ты меня окончательно со счетов списала и в утиль сдала? Почему, Ангел? Ты не веришь, что я могу быть нормальным отцом?
Он говорит все так же тихо, но в глубине глаз опасно полыхает. И меня прорывает.
  
— Хочешь знать правду? Хорошо, тогда слушай, — обхватываю плечи руками. Холодно. И не ясно, от чего больше, от внешнего холода или от внутреннего. — Да, я осознанно прятала от тебя ребенка. И не потому, плохой ты отец или хороший. Прости, я не знаю, какой ты. Ты женат, твоя жена приезжает в офис, подстерегает меня после рабочего дня и заявляет, что вы планируете ребенка. Твоя мать выслеживает меня у родительского дома и шантажирует. Все, чего мне хотелось, доработать эти долбанные две недели и уехать к родителям. Григорий в соседнем городе нашел работу, они сняли большой дом. Если бы Миланка не заболела, мы с ней уже были бы там. Так что какой ты отец, я задумывалась меньше всего. Моя задача была увезти дочь подальше от этих злобных мегер, пока они о ней не знают.